ПоЛЮЦИя, ЛЮЦИфер, РевоЛЮЦИя

Кроме долгожданного покоя, на плечи свалился ворох житейских проблем, сводившихся к банальной нехватке денег.

Поскольку родителей у меня, на то время, уже не было, а родственники, кто побогаче, демонстративно отвернулись от нищенствующего учителя, я принялся искать более прибыльную работу.

***

Помыкавшись пару недель, случайно нашел должность копирайтера в рекламном отделе небольшой компании, занимавшейся всем понемногу, что приносило деньги.

Новая работа оказалась необременительной – периодически компилировать занимательные статьи для фирменного сайта да подсказать пару слоганов нашим рекламщикам.

Платили соответственно, но больше, чем в школе. Зато я экономил душу и нервы для вечерних уединенных медитаций над книгами, которые переносили в иную реальность и давали силу жить.

***

А этой силы становилось все меньше.

Подбираясь к сорока пяти, я понимал, что ЛУЧШЕЕ мое – в прошлом, и я НИКОГДА НИЧЕГО не создам и не спасу Мир, о чем мечтал в юности.

Спасали его, как и губили – другие.

А я будто ни при чем.

Я «офисный планктон», соринка, которую волею случая вынесло на поверхность, и которую через некоторое время затянет в серую пучину. Без следа. Как миллионы таких же, ничего не значащих, соринок.

***

– Хочешь Настеньку? – допытывалась Ирка, хитро щурясь в клубах сизого дыма.

Я обескуражено снизал плечами.

– Вижу, что хочешь, – серьезно сказала Ирка. – Но она не твоего поля ягода. Настена – девушка-пиявка. Я таких «клавами» зову.

Пока молодая, ей нужно насосать на безбедную жизнь. Даже если бы ты был фактурным мачо, с рельефным хером, но без денег – она бы на тебя не клюнула. Ей нужен папик, вроде нашего генерального – желательно импотент, чтобы меньше донимал и деньги отстегивал. А тебе нужна устроенная женщина.

«Не женить ли меня надумала?».

– Ты бы к нашей бухгалтерше Антонине Ивановне присмотрелся, – не унималась Ирка. – Два года, как вдова, дочка взрослая, дом в пригороде – чем не пара. И на тебя она с интересом поглядывает – я замечала.

– А тебе какое дело?

– Жалко дурака. Хороший ты, непьющий. Правда, убогий и затрепанный…

Я молча расплющил окурок в пепельнице.

«Мне порой самого себя жалко. Тем более – убогого и затрепанного. Но Антонину Ивановну, пожалуй, оставим в покое, хоть женщина хорошая».

***

– Сам живешь?

– Угу.

– Вижу, что неухоженный. Бутербродами обедаешь и «Мивиной». А как без ЭТОГО обходишься?

– Обхожусь, как-нибудь.