ПоЛЮЦИя, ЛЮЦИфер, РевоЛЮЦИя

Слегка выступавшие восточные скулы и насупленные брови придавали некую задумчивую сумрачность. Зато чувственные, идеальной формы губы, были свежи и алы.

Темно-русые волосы, собранные в хвост и охваченные красной детской резинкой, отливали шоколадным кальвадосом.

Невысокая, хрупкая. На вид ей было не больше двадцати, но когда она поднимала от книги темно-вишневые глаза, в них светилась такая смиренная кротость, мудрость и всезнание, которые я видел лишь у святых на бабушкиных иконах.

Она словно переместилась из несуществующего Рая в наш взбалмошный мир, чтобы наполнить его гармонией и смыслом.

***

Впервые увидел ее в начале сентября на остановке троллейбуса, возле своего дома. После встречал там каждое буднее утро.

Не зная имени, и не имея к тому никакого права, я называл ее для себя «Незнакомкой», опасаясь назвать «Прекрасной Дамой», чтобы окончательно и безнадежно не влюбиться.

***

Когда ее встретил, то был поражен невозможной схожести с девчонкой на пожелтевшей фотографии – вырезке из журнала «Пионер», которая хранилась у меня в дневниках.

С этой вырезкой случилась целая история.

Еще в ранней юности, лет двенадцати, впервые ощутив на себе щемящий плен женского очарования, в предсонных фантазиях я создал Идеальную Девочку, с которой хотел бы дружить. Наяву ТАКИХ не встречал. Даже не верил, что они существуют.

И вот, однажды, листая подшивки библиотечных журналов, я увидел черно-белую фотографию девушки-пионервожатой из недосягаемого «Артека», которая, как две капли воды, походила на вымечтаный образ.

Журнал я из библиотеки украл, фотографию вырезал, наклеил на картонку и поместил в дневник. Девушку назвал Незнакомкой. Она стала моей Тайной Возлюбленной.

***

С тех пор многие ночи я проводил в медитациях над нею.

Многострадальная вырезка, не раз орошаемая влагой неразделенной любви, истрепалась и затерлась, а с годами и совсем заменилась отношениями с реальными девушками, хоть не такими идеальными, но теплыми и мягкими.

Все мои последующие женщины, включая обеих жен, лишь смутно напоминали идеальный образ.

Я забыл о заветной фотографии, как и о многом, что в детстве казалось важным.

Затем, будучи уже тридцатилетним разочарованным старцем, случайно нашел вырезку между страниц юношеских дневников, которые покоились на антресолях в маминой квартире.

Умилился, погрустил и сунул фотографию обратно, потому что чудес не бывает.

Но, в начале минувшего сентября, оказалось, что чудеса бывают.