ПоЛЮЦИя, ЛЮЦИфер, РевоЛЮЦИя

Я все больше становился ОБЫЧНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ.

Блоковский «Страшный мир» вторгался в мой маленький мирок, пускал метастазы. В день сорокалетия я не побоялся признаться самому себе, что являюсь частью окружающей мерзости.

Я воображаемо махнул на себя рукой и больше не предпринимал попыток что-либо изменить.

Я перестал искать родственную душу, потому как предыдущие эксперименты приносили лишь разочарование.

Наибольшую тоску навевали воспоминания о женах, которых у меня было две: не одновременно – по очереди. Первую не любил, вторую обожал, жить без нее не мог.

***

Таким образом, к своим сорока пяти я добрался равнодушным эгоистом.

Пройдя по кругу, я растерял товарищей, жен и родственников, не желая тратить остатки жизненной силы на нейтрализацию чужих депрессий.

Из памяти уходили имена и лица. Сначала лица – они становились размытыми пятнами. Имена жили во мне намного дольше, но и они уходили.

Таким образом, никто и ничего не волновали моего сердца. Я не верил ни в бога, ни в черта, ни в судьбу, ни в предназначение. Мне было плевать на «светлые силы» и на «темные силы», на «добро» и «зло», на грязную политику и суконную мораль, на разнообразные «…измы». Я окончательно заменил людей книгами и закрылся в своей скорлупе.

***

И вот теперь, дождливым октябрьским утром, я тащился на нелюбимую работу.

Я шел, чтобы обменять день жизни на жалкие гроши, которые эту самую жизнь поддержат, и дадут силы, чтобы заработать еще гроши, которые эту самую жизнь поддержат…

И так до бесконечности.

Глава вторая

Утро, 11 октября 2013 года, пятница

(продолжение)

***

Незнакомка сидела на лавке, под навесом, у троллейбусной остановки. Она читала.

Я украдкой любовался ею, пристроившись чуть поодаль, за спинами неудачников, которые, как и я, надеялись на общественный транспорт.

Моя тайная возлюбленная не была красавицей. Она была обворожительной, пленяя юной неиспорченной прелестью.

Черты милого личика – по отдельности – не подчинялись канонам глянцевых журналов, но восхищали сочетанием застенчивости, доброты и детской серьезности.

Ее смугловатая кожа была подернула легкой, едва заметной россыпью юношеских прыщиков на лбу. Глаза не отличались величиной, а ресницы – бархатом.