Вестники Весны

Визуализатор не передавал запахов, но мне почудилось, что душно-городской ветер сменился и стал свободным, южно-солёным, казалось, вот-вот услышишь крики чаек и ощутишь брызги волн на лице.

Пока Марин рассказывала про то, над какой песней они сейчас работают и чего хотят от меня,я рассматривал ребят. Группа выглядела довольно чудно: у них была всего одна гитара, усиленная амультарой, и куча каких-то древних инструментов, типа трещоток и бубнов. Похоже, они просто взяли всё, что сумели отрыть в школьной театральной кладовке.

Я быстро втянулся в их репетицию и не заметил, как солнце приблизилось к горизонту, медленно утопая в нашем искусственном море и золотом разливаясь по нему, словно растопленное масло. У ребят замигали будильники, и они как по команде принялись убирать инструменты в чехлы и отключать гитару от амультары.

– Может, ещё поиграем? До заката полно времени, – предложил я, не желая покидать морской берег и возвращаться в реальный мир, но в ответ получил только осуждающие взгляды.

– Ты что? Рекомендованное время прибытия домой выйдет через час.

– Да, лучше не нарушать предписания и не задерживаться.

Я пожал плечами, не собираясь особо спешить. В доли секунды группа распрощалась друг с другом и, повинуясь «рекомендациям» и «предписаниям» покинула крышу.

Я остался один. Море Дэнчик выключил и забрал визуализатор с собой, но в закатных лучах, прощально гладящих тёплыми пальцами высокие дома, макушки деревьев, мои руки и лоб всё равно было хорошо.

У меня висело непрочитанное сообщение от мамы, которое я откладывал всю репетицию и, наконец, решил открыть:

– Мне одобрили перевод на Живу!

С этой фразы мой сон-воспоминание превратился в месиво из раздавленных обломками дирижабля тел, ледяного ветра, змей и старух с младенцами на руках.

Дни сменялись ночами, и потихоньку я оживал, здоровье возвращалось, а вместе с ним и интерес к окружающему. Пока ждал спасателей со Святой Земли, развлекался тем, что отковыривал побелку с печи и вслушивался в незнакомые голоса: женщины ругались, смеялись, гремели посудой. Эти звуки напоминали о мире живых и одновременно заставляли чувствовать себя отрезанным от него.