Там, где скрывается душа

За первый месяц заточения, не выдержав насилия, она два раза попыталась убить себя. Первый раз вскрыла вены сталистой проволокой, вырванной из прикроватной лампы. Она, не чувствуя от отчаяния боли, расковыряла кожу и проколола вену на запястье. Ей казалось, что смерть будет быстрой, но не тут-то было. Надзиратель заметил непонятную возню. Её нашли, остановили кровь и долго били по ногам и рукам чем-то тяжелым, завернутым в сорванную с кровати простынь. Потом привязали к спинке кровати на несколько дней.

Как только она смогла нормально ходить, то попыталась ещё раз. Разорвав ту самую простынь на несколько длинных лоскутов, Яра сплела тонкую веревку и, сделав петлю, благо отец научил вязать узлы, попыталась повеситься. Но именно в ту ночь, один из надзирателей – женоподобный и скользкий Альберт – решил почему-то обойти все камеры. Яра даже не успела спрыгнуть со стула.

Ее снова били. И на этот раз уже больше не отвязывали от кровати.

Яра молча лежала и ждала. Ждала, когда ей освободят руки, чтобы можно было попытаться снова.

А потом пришел Кирилл.

К ней.

К безразличной и уже мёртвой внутри.

Как тонкая нить молнии, разрывающая на две части кромешную тьму ночного неба и вгоняющая свои острые стрелы в землю, как крошечная капля воды, падающая в глубокой пещере в подземное озеро и взрывающая тишину звонким пронзительным эхом, так взгляд Кирилла тихо вонзился в её пылающую душу, и она оказалась не одна. Не одна.

– Ты снилась мне, – со срывающим дыханием шептал Кирилл, посасывая и прикусывая её губы, язык и начиная с силой прижимать к себе.

Яра ощущала вкус его кожи. Горячей и пьянящей кожи. Ей хотелось опуститься на колени и лизать его, утыкаясь в пах и ощущая вкус мужчины. Ей нравилось очень сильно, она отвечала на ласки и тихо постанывала.

– Девочка, – продолжал он, ловя её дыхание и отдавая своё.

Приоткрывая глаза, он видел маленькие ресницы, бледные веки с голубыми прожилками вен и едва заметные веснушки на лбу.

Потом отрывался от её губ и тёрся о щёки и нос, вдыхая аромат нежной девичьей испарины. Яра всегда вкусно пахла, какими-то цветами и свежестью. А когда возбуждалась, то к аромату примешивался лёгкий дурман, от которого у Кирилла почти до физического ощущения сжималась душа, и хотелось засунуть в неё пальцы, член, язык. Не важно что, лишь бы быть внутри. Лишь бы слиться с этим дурманящим, поглощающим запахом.

Сейчас было то же самое.