Там, где скрывается душа

«Облако, – подумал он, – туманное рыжее облако». Спасти было не сложно. Простая последовательность математических действий. Но это облако. Оно так сильно отвлекало и притягивало, что он боялся потерять концентрацию и ошибиться.

Кирилл вздохнул. «Последний раз», – сказал он сам себе и позвал её.

– Яра, иди сюда.

– Нам нельзя выходить из видимости.

– Пять минут. Он не поймет. Я засеку время.

Кирилл поднял запястье, показывая на часы и выставляя будильник.

У Яры, не смотря на жуткий страх и нервозность, не было даже и мысли отказаться.

Она встала и, с большими глазами доверчивого ребенка, пошла к нему.

Кирилл смотрел на лёгкие шаги и нежные рыжие завитушки. Он уже не помнил как жил без них. И хорошо понимал, что если суждено погибнуть, то лучше такая смерть, чем тупая жизнь без нее.

Яра приблизилась, подойдя вплотную и прижавшись животом. Маленькое слепое пространство в комнате, прямо под камерой, в углу. Им едва хватало места.

Кирилл склонился лбом к её лбу и смотрел на россыпь веснушек и бледные губы. Даже в их цвет просочились задорные нотки рыжего.

– Лисичка моя рыженькая, – шептал он, не касаясь её руками и почти не шевелясь, – маленькая, послушная лисичка.

Яра запустила ему руки под майку и прижималась всем телом, поглаживая тонкую кожу на талии.

– Какая ты сладенькая…

Он приподнял её за подбородок и нежно укусил сначала верхнюю, потом нижнюю губу. Она, в ответ, приоткрыла свой влажный розово-рыжий рот, подставляя и отдавая всю себя под любые ласки, которые ему захочется.

Яра никогда и никому не была покорна… С ней не могли совладать в школе учителя, она упорно настаивала на своем и делала только то, в чем видела смысл. Пропуская уроки или опаздывая на них, она часами рисовала гигантские картины карандашом, разматывая лист бумаги на полу в своей комнате и миллиметр за миллиметром покрывала белую поверхность своими грифельными фантазиями. Отец не препятствовал ей ни в чем, он, как никто другой, знал, что не получится.

Но сейчас её поймали. Поймали как маленькую птицу взвившуюся ввысь. Огромная волосатая лапа схватила её на лету и с размаху бросила в клетку, ломая крылья, ребра и разбивая вдребезги все надежды на жизнь. В этой клетке она тосковала только по одному – по маленькому огрызку простого карандаша и белой бумаге.