Призрак моей любви

Дьявол, Алекс готов был принять приглашение и преподать ей урок. Пусть узнает, что значит дразнить прутиком голодного льва, или, говоря иными словами, прижиматься к нему едва прикрытой грудью, о которой он мечтал столько ночей.

Алекс обхватил ее за талию и теснее прижал к себе, чувство было столь острым, что у него вырвался глухой стон. Казалось, Джоан тает в его объятиях. Она тихо вскрикнула, и он готов был заглушить этот возглас поцелуем, как вдруг опомнился и отшатнулся.

Господи, да что с ним творится? Проучить женщину? Нет, это не в его характере.

Он выпустил Джоан так внезапно, что та едва устояла на ногах. На лице ее отражалась растерянность, чему Алекс не находил объяснения. Она поморгала, словно от яркого света, глядя на него затуманенными глазами.

Несомненно, она ожидала, что Алекс ее поцелует, и явно удивилась, когда он этого не сделал.

Но, возможно, здесь скрывалось что-то еще? Кажется, она хотела, чтобы Алекс ее поцеловал? Быть может, ее игра заключала в себе не только забаву, как ему подумалось?

Он взъерошил ладонью волосы и приказал себе не думать об этом.

Как это вообще могло случиться, черт побери?! Он лишь хотел поговорить с ней. Но когда Джоан выскользнула за ворота замка, вместо того чтобы вернуться в башню, ему стало любопытно, куда она направилась и (что уж тут скрывать) кто ее спутник.

Он пришел в ярость, попросту рассвирепел, и повел себя чертовски глупо.

Проклятье, он хотел только защитить ее, предостеречь, но все его добрые намерения разлетелись прахом. Положение требовало тонкой дипломатии, а Алекс пошел напролом, круша все вокруг, будто безумец с кувалдой. Прежде заставить его потерять самообладание удавалось одному только Бойду.

Алекс перевел дыхание, пытаясь укротить чувства, что еще бурлили в его крови.

– Я не хотел… – Он осекся, потом заговорил снова: – Боюсь, я должен перед вами извиниться.

Под ее настороженным взглядом он почувствовал мучительный стыд. Нет, черт возьми, это было совсем на него не похоже. Он не препирался с молодыми женщинами, не срывался, не теснил их к стене, не пытался ими овладеть.

Впрочем, настороженность не смягчила язвительности Джоан.

– Извиниться за что? – спросила она.