Призрак моей любви

На шее у рыцаря забилась синяя жилка, вокруг рта обозначились крошечные морщинки.

Он страстно желал ее, но, похоже, против собственной воли, и это неожиданно ранило Джоан. Боль была так сильна, что Джоан почувствовала вдруг неведомую прежде злобу. И нестерпимое желание заставить его пожалеть о своих словах. Взять назад каждое из них.

Если он хотел считать ее шлюхой, так тому и быть. Он ничем не отличался от остальных. Люди никогда не оправдывают надежд. Чего еще она ожидала?

Джоан наклонилась и прижалась к нему всем телом:

– А что вы скажете теперь, сэр Алекс? – Она игриво взглянула на него.

 – Хотя, уверена, благородные рыцари вроде вас слишком праведны, чтобы тискаться по углам.

Стоило Джоан прильнуть к нему, и на Алекса обрушилась буря чувств, прежде незнакомых. Было нестерпимой мукой сдерживать себя, видя так близко ее божественные груди, жадно пожирая глазами восхитительные полные округлости и прелестную ложбинку в дразняще глубоком вырезе платья.

Боже милостивый, ее платье открывало больше, чем скрывало, лиф так плотно облегал грудь, что казалось, натянутая до предела ткань вот-вот не выдержит и лопнет.

Ему стоило лишь протянуть руку, скользнуть пальцем по вырезу корсажа, и он увидел бы розовый сосок. Какого же они цвета? Нежно розовые или сочные, темно-красные, как ее губы, похожие на спелые ягоды?

Смотреть было мучительно, но когда она прижалась к нему грудью, то была пытка, да такая, какой он прежде не знал. Алекс изнемогал от желания коснуться ее грудей, ощутить в ладонях их тяжесть, провести пальцем по шелковистой коже, найти соски и прильнуть к ним губами, языком.

Одна мысль об этом сводила его с ума. Тело его будто окаменело.

А ее манящие глаза, полные соблазна. Они завораживали, внушали мысли о наслаждениях. О жарких объятиях на смятых простынях, о потных обнаженных телах, о грехе и страсти, о вожделении.

Эта женщина была воплощением соблазна и плотских желаний, ожившей дьявольской фантазией. Ценой неимоверных усилий Алекс сдержался, не схватил ее в объятия, не прижался губами к нежному алому рту.

Он знал, на вкус ее губы божественны, а кожа источает дивный аромат. Будто теплый мед и весенние цветы…

Страсть, клокотавшая в нем, привела его в ярость. Черт возьми, он понимал, что делает Джоан. Дразнит его, пытается соблазнить. Поддаваться было нельзя. Но проклятое тело не желало слушать доводы рассудка, напряженные мышцы сводило болью.

Может, она и играла с ним, но ее уловка удалась.