Князь Рысев 4

Слишком рано уверовав в собственную победу, они имели наглость расслабиться и теперь получали по заслугам.

Шаман передо мной был толст и неуклюж. Он медленно вставал на ноги – ему мешало брюхо. Что-то бормоча, он тыкал узловатым пальцем то в шар над головой, то в алтарь, то в дрожащую пленницу.

В моих глазах был только смертный, не предвещающий ничего хорошего холод.

И тихий ужас – я больше смерти боялся взглянуть в лог, вызвать интерфейс и узнать, что Майки попросту больше нет.

Самоедство еще обязательно, взявшись за руки с сарказмом, спляшут на могиле моих чувств, но сейчас они молчали.

Молчал здравый смысл, забился невесть куда внутренний демон.

Ничего не говоря, я вонзил в гаденыша клинок. Брызнувшая на лицо кровь показалась мне слаще меда. Вопль, переходящий в конвульсивный хрип, звучал, будто музыка в моих ушах.

Убей, кричала лютая ненависть. Проверни в его потрохах клинок, заставь мерзкие ручонки перебирать по воздуху, пусть из его глотки брызжет смесь вязкой слюны и желудочного сока…

Я не знаю, что случилось раньше: безобразное тело рухнуло к моим ногам или взорвалось проклятие над моей головой?

Грохот привел меня в чувство, по спине жахнуло отколовшимся от потолка булыжником.

Боль была отрезвляющей, боль сказала, что если я не поспешу прочь – меня ждет участь несчастных плясунов. Их изуродованные тушки тлели сизым дымом.

– Барин, беги оттуда! – Кондратьич был на ногах. Он придерживал собственную руку, но спешил мне на помощь.

Я заметался в нерешительности – широко раскрыв глаза, пленница гмуров умоляла о спасении.

Я же не знал, чем разбить цепи.

Проклятие буйствовало. Мне вспомнилось, чем хотел наградить нас тогда Франц – и вот теперь его заклинание казалось лишь детской игрушкой.

Потому что над нами как будто бы бушевал гнев богов.

Дымчатое, заполненное злом облако хмурилось, изрыгая из себя потоки красных молний. Не ведая жалости, изгибаясь, они беспощадно жалили все, до чего только могли дотянуться. Камень стен обращался в мягкое, податливое крошево.

Магический алтарь лопнул, словно зеркало – побежавшая из центра трещина разрасталась, врезаясь в уши смачным хрустом.

Шаман под моими ногами менялся. Его мертвое тело изгибало в корчах – будто разгневанные силы, к коим он еще недавно желал, стремились причинить ему адскую боль даже в посмертии.

Молния заставила меня вильнуть в сторону прочь от жертвенного стола. Не выдержав, тот начал оплавляться по краям.