Князь Рысев 3

Рывком расправила простыню плаща, махнула им перед моим лицом – жесткое полотнище, хлопая по воздуху складками заставило меня отступить, спрятало мерзавку от моих ударов.

Что будет дальше, я знал.

Она первым делом завалит Женьку – худосочная шпала, выше ростом и с длинными руками соперником ей не был, но расчет был верен. Напади она на Дельвига, и Женька сможет ударить ей в спину. Пусть подло, пусть мерзко, пусть сама благородная суть рода не позволит ему этого сделать, но она опасалась.

Видимо, был печальный опыт.

Дельвиг держался молодцом. Швырнув былую нерешительность в бездну, он стоял в красивой стойке, заложив руку за спину. Словно толстяк был сейчас не на импровизированной школьной арене, а на палубе готовящегося к абордажу корабля.

И пусть дрожат колени, а страх крадется в душу – он встретит соперника как подобает.

Поэт, одним словом, по другому-то и не скажешь…

Я ударил наотмашь, подцепив край плаща шпагой, тряпкой швырнул его за круг арены, кольнул снизу, наткнулся на блок.

Мне страшно хотелось, чтобы ясночтение не было столь однобоким. Хотелось украсть у Биски ее право читать чужие мысли: мне жаждалось хоть краем глаза взглянуть, что за идеи роятся в голове этой женщины.

Она жила на чистой импровизации. Не оставалось даже сомнений, по каким именно причинам она приглянулась Николаевичу – против такой-то словоохотливой фехтовальщицы не найдешь и слова против сказать.

Зато у нее их было вагон и маленькая тележка. Надо отдать ей должное – тот кортик, что я подарил Кондратьичу, следовало бы передать ей в руки.

И тогда, наверное, она была бы непобедима.

Женька вовремя поддержал мою атаку – двумя клинками, не давая Романовне ступить лишнего шагу, мы заставили ее отступать. Словно вспомнивший, что он здесь не только для того, чтобы красиво стоять, к нам присоединился Дельвиг.

Я знал, что у него ни черта не получится. Шпага представлялась ему игрушкой, а не оружием, а потому женщина сразу же учуяла брешь в его обороне. Двумя скачками ушла от нас с Женькой, рубанула клинком наотмашь, предчувствуя последующий удар – я чертыхнулся. Промах был глупым, а от того еще более обидным.

С толстяком она оказалась мягка, словно любовница в майскую ночь.