По волчьей тропе

Девушка перед зеркалом гладила свои ключицы, пытаясь протолкнуть пальцы сквозь грудную клетку, чтобы использовать мазь и на свою душу.

Она бы хотела видеть боль в глазах Ньорда, знать, что ему не все равно, но ему всего лишь жаль ее. Жаль.

Чарли не хватало воздуха, дождавшись пока темнота и тишина поглотят все вокруг, она вышла на улицу. Запах весны успокаивал, стало чуть холоднее, но это девушку не волновало.

Как была, в просторной белой рубашке на голое тело и босиком, она медленно двинулась за домик у края забора, где ей встретился волк, надеясь, что увидит его снова.

Земля была холодной, и она еще сильнее зарылась в нее пальцами ног, чтобы унять разгоряченную плоть.

Луна светила тускло и почти ничего не освещала, будто ночник, у которого садятся батарейки. Чарли любила выходить сюда вот так, одна, но совсем не ощущала одиночества, наоборот, это будто бы сближало ее со всем миром. Особенно с родным Баннаком, его кукурузными полями, хаотично разбросанными домиками, озерами и лесами. И даже с матерью.

– Тебе следовало бы быть в постели сейчас.

Девушка резко повернула голову, было темно, но она различила мужскую фигуру с широкими плечами и узнала голос. Трудно спутать своего палача с кем-то еще.

– Тебе тоже.

Фигура подошла ближе, но смотрела не на луну. Кожей она почувствовала его взгляд, но сейчас девушка ощущала себя свободнее, зная, что он так же не видит ее лица. Мужчина взял ее за руки.

– Дивербитовая мазь?

Чарли кивнула, хоть и знала, что он не увидит.

Его рука, по сравнению с ее рукой, была такая большая и теплая, подушечки пальцев и ладонь казались пуховыми, настолько мягко он прикасался к ней.

Что-то влажное и горячее коснулось ее костяшек сначала на одной руке, потом на второй. Его губы.

– Она же горькая…

– Я это заслужил.

Не дав ему закончить фразу, она резким движением вырвала свои ладони из его рук.

– Зачем ты здесь?

Чарли знала, что Ньорд не ответит ей.

У него всегда находились причины не отвечать на те вопросы, которые были важнее остальных.

Ньорд стоял и молчал, вглядываясь в темноту вместо ее лица. Чарли лишь горько ухмыльнулась. Ничего нового. Ничего особенного.

Уже собираясь уйти, она ощутила ладонь на своем лице. Успокаивающе тёплую, широкую ладонь, и невольно прижалась к ней. Это запрещённый прием, которым он пользуется до сих пор. Он знает, что его близость делает ее ноги и язык ватными. Отвратительная сладкая мука..