Вятичи

Куреп удивился переменой, произошедшей с Младой. Раньше безучастная ко всему, теперь она глядела на него непокорно смело. Её дерзкий взгляд смутил Курепа, и поэтому он вначале обратился к Бурашу:

– Что это с твоим лицом?

– Волк напал.

– Что он – бешеный, чтоб на людей бросаться?

– Да не похоже, что бешеный… Вон она, – Бураш показал на Агапе, – что-то крикнула, и волк отстал.

– Ты не пьяный случайно? Как можно управлять диким зверем? Кровь с лица уйми!

Бураш недоумённо пожал плечами, а одноухий ромей подошёл к Младе и властно пальцем поднял её подбородок:

– Как зовут тебя, красавица? – спросил он по-ромейски.

Млада непонимающе смотрела снизу вверх на ромея. Он усмехнулся и повернулся к Агапе.

– Её зовут Млада, – произнесла по-ромейски Агапе.

– А тебя?..

– Агапе.

– Агапе? Что означает «любовь». О-очень интересно, – протянул ромей и повернулся к Курепу. – Никакая она ей не сестра. Не может одна знать ромейский язык, а другая – нет.

Он опять повернулся к Агапе:

– Ты очень хорошо говоришь по-ромейски.

Агапе горделиво вздёрнула голову:

– Мой отец родился в империи ромеев. Мать моего отца из рода Камениатов.

– О-о-о! – протянул ромей, – род Камениатов известен в империи. А как он оказался среди этих варваров-славян?

– Он вернулся на родину своего отца.

– Родина, – ухмыльнулся ромей. – Тоже нашли понятие! Родина там, где тебе лучше всего жить. А всё остальное – пустое. Значит, просто он не был способен жить среди нашего просвещенного народа, ни на что не способен…

– Моего отца хорошо знали среди ромеев, и его знал сам басилевс.

– Да ну? И под каким же именем его знал император?

– Его ромеи знали как Сакалиб.

Ромей изменился в лице:

– Твой отец – Василий Сакалиб?

– Вот видишь, и ты его, оказывается, знал.

– Знал ли я его? – со злым выражением лица, вскипая, почти прошипел ромей. – Это благодаря ему я лишился своего уха. Это благодаря ему я потерял всех своих людей, с которыми я мог бы быть богатым и знатным.

Куреп, не понимая ромейского языка, удивлённо смотрел на них, пока одноухий не повернулся к нему со злой торжествующей улыбкой:

– Я дам тебе за неё сто монет. Ты не представляешь, как у меня сейчас радостно на душе: дочь самого Сакалиба – моя рабыня. Видно на небесах вняли моим мольбам и решили возместить все мои страдания. Я её перепродам.