Фрейлина специального назначения

Я слышала, что девушек из низших обычно просто пользуют и бросают там, где взяли!

«Эля, кажется, тебя только что завуалировано назвали проституткой, – прорычало мое озверевшее самосознание. – А значит, у кого-то на голове растут лишние волосы, которые необходимо проредить».

С праведным гневом в глазах развернулась лицом к своим обидчицам. Вот сейчас-то я и смогла рассмотреть их внимательнее. Одна – высокая, черноволосая, с точеными чертами лица и фигуркой, вторая чуть ниже, шатенка, внешностью она уступала своей товарке – толстая и нос некрасивой картошкой, но вот на гадкий язык она, похоже, редкостная мастерица.

– Ванесса, – обратилась она к своей красивой собеседнице, – вы бы смогли надеть на себя монашеское одеяние по доброй воле?

– Дорогая Кларентина, эти безвкусные черно-белые тряпки созданы для неудачниц. Такую одежду можно надеть только по приказу или во благо Ее Величества королевы Ризеллы. Но по доброй воле никогда! Для фрейлины это – моветон!

– Да бросьте, графиня, – притворно удивилась толстуха.

«О, нет! Выдернутые волосы будут для тебя слишком простым наказанием. Боюсь, придется сжечь еще и всю твою одежду!»

– Вы совершенно правы, маркиза. Но вы же понимаете, что даже во дворце должны быть фрейлины, обязанностью которых будет покорно раздвигать ноги, если попросят. Это сделано для того, чтобы честь таких дам, как мы, не пострадала.

– Отчего-то мне кажется, что честь таких дам, как вы, пострадала еще в тот момент, когда вас мозгом обделило, – не выдержала я.

– Ах ты, безродная девка! – вскипела толстуха. – Ты как смеешь ко мне так обращаться?! Для тебя мы – маркиза Кларентина и графиня Ванесса, и никак иначе!

Я искренне расхохоталась. Вот это самомнение, каждому бы такое.

– Для меня ты толстая жирная корова с манией величия, а подружка твоя, – я смерила сверху вниз взглядом ту, которая графиня, – ставлю руку на отсечение, что уже давно не девственница!

О, да, я рисковала, но: «О, боги! Да я вас умоляю, чтобы скромные девственницы так оттопыривали зад при ходьбе и оголяли буфера!»

В подтверждение моих слов Ванесса залилась позорной малиновой краской.

– Пиф-паф, девочки! – делая пистолетик из двух пальцев, я застрелила каждую. А потом гордо удалилась под повисшее молчание в свою тринадцатую комнату.

Злобное шипение, раздавшееся вслед, я за комментарий не посчитала.