Фрейлина специального назначения

А теперь спрашиваешь, верю ли я тебе или нет?!

– Значит, веришь! – пришел к неправильному выводу Глеб, и в следующий миг яркая вспышка телепортации ударила по моим глазам.

Удивительно, но в этот момент я подумала не о стоящем передо мной сумасшедшем маге в серебряном плаще, а о том, что ведро с тряпкой так и останутся валяться где-то в неизвестном коридорчике.

Глаза открывала по одному, сначала правый, потом левый. Осмотрелась по сторонам.

Попали мы прицельно в середину общего коридора блока, нигде не застряли, части тела все тоже на месте, и это, несомненно, радовало.

– Все, ты дома! – торжественно заявил он. – На чай напрашиваться не буду, но от карандаша не откажусь.

Лорда Мурза у своего спасителя я забрала и, с чувством великой благодарности за свое вызволение из бесконечных лабиринтов Академии, молнией метнулась в тринадцатую комнату.

С воплем прямо с порога: «Бабы, дайте карандаш!» – я ввалилась в помещение.

– В ящике стола лежала пачка, – указала мне готесса, которая еще пять минут назад занималась тем, что пыталась ровно пройтись по комнате на каблуках хотя бы пять метров, но из-за моего эффектного появления произошла катастрофа, и Фиса, потеряв равновесие, зашатавшись, распласталась по полу.

– Через пять минут все объясню, – пообещала я и, вытащив из стола целую упаковку заточенных грифельных карандашей, унеслась, подобно урагану, обратно в коридор к Глебу.

Когда выбежала, поняла, что у нашей телепортации были свидетели, а именно две противные барышни, перемывавшие мне утром кости. И сейчас они изумленно застыли у дверей своей комнаты в ожидании продолжения спектакля.

«Что ж вам, куры, на насестах своих не сиделось. Выперлись, блин!»

Делая вид, что не обращаю на них никакого внимания, подошла к Глебу и протянула карандаши.

– Вот, бери.

– Ты знаешь, уже не надо, – протянул он и так грустно вздохнул, что у меня аж сердце защемило.

А я осталась, как дура, стоять с протянутыми к нему карандашами в пустоту.

Из-за моей спины раздался ржач. Причем противный такой, как у лошади. Леди из высшего общества так не смеются.

– Что, рыжая, поматросили и бросили?

– Пусть радуется, что хотя бы проводил.