Маргарита Бургундская

Тогда он упал на колени, попытался поднять закованные в цепи руки и зарыдал:

– Пощадите, монсеньор! Не убивайте меня! Позвольте мне умереть здесь от жажды! Раз уж вы решили, что я должен умереть, какая вам разница, как я умру – от жажды или с веревкой на шее?..

Взрыв хохота был ему ответом.

Симон Маленгр поднял бледное лицо и увидел Жийону – похожая на одного из тех призраков, что наводняют наш мозг в часы горячки и кошмаров, та вошла в камеру, тихо притворив за собой дверь. Закрепив принесенный с собой факел в специальном зажиме в углу камеры, Жийона повернулась к Маленгру и села напротив него.

С этим безмятежным видом и безразличными жестами она и в самом деле напоминала одно из тех видений, что являются невесть зачем невесть откуда, и вы ждете не дождетесь, когда же они исчезнут.

Села она прямо на плиточный пол в трех шагах от Маленгра, окинула его долгим взглядом, а затем расхохоталась.

Маленгру пришла в голову мысль, которую он счел гениальной, но от которой любой, кто присутствовал бы при этой сцене, неизбежно бы содрогнулся:

Он тоже расхохотался.

То было ужасно. Смех Жийоны – злой, желчный, предвещавший конец удовлетворенной мести; смех Маленгра – дрожащий на редких, расшатанных зубах, пробегающий по этим искривившимся от страха губам; эти два смеха столкнулись, соединившись в преотвратительнейшую амальгаму.

Жийона вдруг перестала смеяться; Маленгр – тоже.

– Итак?.. – проворчала Жийона.

– Итак?.. – повторил Маленгр в тревожном хрипе.

Воцарилось долгое молчание.

– Если это была шутка, то весьма удачная! Впрочем, иного, Жийона, я от тебя и не ожидал!

– Правда ведь, удачная мысль меня посетила? – сказала Жийона с такой интонацией, что беднягу едва удар не хватил. – Подумать только, мой дорогой Симон, – ты всецело в моей власти, не можешь даже пошевелиться, и стоит мне только захотеть, как тебя тут же схватят и поволокут в камеру пыток. Вот сейчас ты ухмыляешься, но только подумай, какое будет у тебя лицо, когда тебя потащат на костер, когда ты начнешь поджариваться…

Из груди Симона Маленгра вырвался жуткий стон.

– Да что это с тобой такое? – вопросила Жийона. – Или ты не знал, что тебе предстоит быть поджаренным на медленном огне? Я попросила монсеньора: «Не отправляйте его на костер, сеньор граф…»

– Славная Жийона! – пылко воскликнул Маленгр.

– Просто прикажите повесить его на вершине вашей главной башни, – продолжала Жийона с самым спокойным видом.