Маргарита Бургундская

 – Это он предал монсеньора!

Симон Маленгр узнал Жийону и прошептал:

– Мне конец!

Больше ни о чем подумать он не успел: его повязали, подхватили и понесли в подвалы особняка, где – ошеломленного, полумертвого от страха – бросили в темницу.

Вскоре вокруг него воцарилась тишина.

Симон Маленгр присел на корточки, опустил голову на колени и зарыдал.

* * *

Как долго пробыл там этот бедняга, впавший в оцепенение, потрясенный ужасными мыслями, что так вертелись у него в голове? Этого, вероятно, не сказал бы и он сам.

День ли был на дворе или же ночь – этого он тоже не знал, так как в камеру его не проникал даже лучик света.

Действительно, дом Валуа, организованный по подобию Лувра, похожий на крепость, располагал, как и все тогдашние особняки сеньоров, собственными темницами, собственной камерой пыток, собственным позорным столбом и собственной же виселицей, которая высилась на вершине башни, расположенной неподалеку от того места, где позднее предстояло появиться одной из башен Бастилии.

Прохожие, поднимая глаза на эту башню, довольно-таки часто видели чей-нибудь болтающийся на перекладине труп, зловещим часовым вставший на охрану Парижа.

И тогда прохожие говорили друг другу:

– Похоже, этой ночью монсеньор де Валуа вершил суд.

Именно в подземельях этой башни, где имелась также и комната для допросов, точнее – для пыток, были оборудованы темницы сеньора графа де Валуа, если слово «оборудованы» вообще применимо к примитивному устройству этих низких залов, вся обстановка которых ограничивается толстой цепью, прочно закрепленной на стене железными скобами.

Незадачливый Маленгр, ставший жертвой своей собственной алчности и расчетливости, находился, стало быть, в одной из таких темниц, не осознавая, сколько уже времени длится его заключение. Голода он не испытывал, но вот горло его обжигала невыносимая жажда.

– Ох! – простонал в этот момент несчастный узник.

Тогда, в неистовом порыве страха, он резко распрямился. Тогда он забыл о мучившей его жажде.