Тютюнин против инопланетян

Использовав весь запас утренних любезностей, Олимпиада Петровна вернулась к небольшой железной печурке, которая на даче играла роль семейного очага.

– Ну и тёща у тебя, Серёг.

– Не тёща – добрый пасечник, – осипшим голосом произнёс Тютюнин. – Ладно, давай позавтракаем, потом закончим с этими грядками и домой поедем. Я что-нибудь совру Любке, скажу, что у меня дела срочные. В противном случаем мне с ними ещё два часа на электричке конопатиться.

– Да, друг. Я тебя понимаю.

Приятели поднялись и отправились умываться под «мойдодыром», прибитым гвоздями к дереву.

Потом они чистили зубы – Тютюнин воспользовался своей щёткой, а Лехе достался помазок из свиной щетины, который Любин дедушка в сорок пятом году вывез из Кенигсберга.

Свиная щетина набилась Лехе в рот, и он долго отплёвывался в кустах, вызывая недовольство Олимпиады Петровны и удивление Любы.

– Да что же он там делает?! – восклицала Олимпиада.

– Ему щетина в рот попала, – помешивая горячую кашу, пояснил Сергей.

Вскоре, отплевавшись окончательно, к столу, поставленному на месте будущего колодца, пришёл Леха. Несмотря на проблемы с помазком, его лицо светилось энтузиазмом. Понюхав поданную тарелку с пшённой кашей, он похвалил поварское искусство тютюнинских женщин. На что Олимпиада Петровна тут же заметила, что это только её глупой Любашке не повезло, а сама она носила гордую фамилию Удрюпниковых.

– Старая фамилия. Из купеческого рода. Я её и в замужестве не меняла.

– Мама, ты же говорила, что в вашем роду были одни комиссары, – заметила Люба.

– Говорила, потому что иначе нельзя было. Репрессии и все такое.

– Вы уже решили, где чего сажать будете? – вмешался Леха, стремясь гармонизировать отношения в семье Тютюниных.

– А чего тут решать, если земля ещё не вскопана?! – снова взялась за своё Олимпиада Петровна. – Такими темпами, как у нашего Сергея Викторовича, мы здесь только к осени чего-нибудь посадить сможем. Коноплю уже, наверное.

– Нет, ну зачем коноплю, – возразила Люба.

 – Вот здесь горох будет, там дальше – за пенёчком, картофельный клин, тут вот – баклажаны, морковочка, а в ямочке – арбузик… А между ними дорожки ровненькие, песочком посыпанные. Я такие в журнале видела.

– А потом я на этих дорожках мины поставлю, нажимного действия… – мечтательно закатив глаза, произнёс Тютюнин. – И не скажу Олимпиаде Петровне где.

Услышав слова зятя, Олимпиада едва не подавилась кашей.