Первые

– Видите, вы тоже понимающая. И тому, кто рядом с вами, повезло.

– Я ему передам.

– Ева, ничего, что без отчества?

– С отчеством было бы ужасно, поверьте.

– Вам поверю. А вы мне за это зафиксируйте всех присутствующих на бумаге. Я, как закончу с… Софией Максимовной, не без удовольствия ознакомлюсь и с вашим трудом.

– После переписи все могут быть свободны?

– Да.

– И Гарольда Васильевича развязать?

– Нет. Он пусть так посидит. Русский русского зазря не свяжет.

– Вам виднее, – улыбнулась Ева.

 – Я из Прибалтики.

Он смотрел на неё и молчал. Он закончился. Вместе с решимостью произносить слова в её присутствии. Думал, привыкнет, однако с каждым предложением тонул глубже. Задыхался сильнее. Она – его воздух. Она забрала его воздух. Мужчины, когда влюбляются, не отдают сердце. Без сердца возможно жить. Пусть с чужим. Пусть недолго. Возможно. Без воздуха нет.

– Тогда я напротив фамилий укажу номера телефонов, чтобы вы…

Он кивал головой полу.

– До свидания. Корней…

Он всё ещё кивал полу.

И его бестолковая сущность безжалостно отражалась в наливной плитке.

Беседа с Софией прошла в ускоренном темпе. После пристального осмотра и однообразной фотосессии Денежкин вызвонил нужных людей. Нужные люди приехали быстро. Без вопросов и недовольства запаковали Сонечку в серый чехол и вывезли на носилках в утро. Она ненавидела серый цвет. Если бы ей рассказали, во что угодило её тело, Гарольд Васильевич бессомненно принял бы лишнюю дозу скандала. Но Соня не узнала. А Игорь, одолев галстуки, спал сном младенца.

Рядом клевала алым носом отпевшая экономка. Корней сел напротив. На краю поруганного стола ютилась парочка блокнотных листов. Денежкин уставился на них в упор. Такие хрупкие, исписанные мелким, ему чудилось, игривым почерком. Буквы словно окунули в музыку, чтобы танцем обнажить суть.

– Очень подробно, – похвалил ту, что, он боялся, в его комплиментах нуждаться никогда не станет.

Как там говорил Кто Надо? На коленях будешь стоять, а она откажется.

Но он же не про Еву говорил? Денежкин почесал лоб, хотя тот зудеть и не думал. Гарольд Васильевич резво всхрапнул. Юлиана подскочила, выдала «сейчас-сейчас, София Максимовна» и вновь растянулась в горизонт.

Корней бережно сложил труды Евы, убрал в сумку. Он бы с радостью пустил дело на самотёк, что от него, в принципе, и требовалось. Для вида побегать по свидетелям, попрыгать перед ними цирковым пуделем, схлопотать раздражение и с поклонами удалиться. Навсегда.