Первые

Меня, безусловно, не оправдывает, что я сама не подумала… – хотела добавить «без вашего разрешения, как и все в этом доме», но проглотила, – … позволите сказать пиротехникам, чтобы салют перенесли?

Соня, как и положено после заветного опорожнения, переживала чудесную лёгкость и приятную слабость. Она внимательно посмотрела на объевшуюся унижениями экономку.

– Позволяю, – медленно проговорила, решив, что десерт лишним не будет.

– Сейчас же всё сделаю, – Юлиана благодарно приняла и эту порцию.

– Делай! – София не сводила глаз, не снимала с лица презрения.

Экономка забрала взгляд с туфель и бросила его на путь следования. Естественно, она предупредит пиротехников о переносе. Разумеется, после свидания с коньячком, что томится на нижней полке шкафчика в ванной.

Сонечка осталась вместе с собой, удовольствие пронзало вены, она чуть ли не стонала от неги одиночества. Погладила себя по щеке. Плевать на тональник. Она заслужила. Она молодец. Она…

– Ты счастлива, любовь моя? – Игорь обнял её сзади и распластал по плечам нотки рома.

Его руки легли на её живот точно не ласки ради, а больше отдохнуть. Как тело, отмотав более тридцати лет от рождения, вместе с усталостью давится болью, и ищет не постель, а кровать, потому что так желает спина. Соня вздрогнула, если этот процесс смазать понятием неспешно. Будто реальность обокрали на ритм. Она не чувствовала тепло его ладоней, чтобы рассуждать о ночи, которую супруг планирует истратить на близость. Она ощутила, что у неё есть живот.

Не как само собой разумеющуюся часть, а в качестве следствия пищевого недоразумения. Людям не нравятся, когда их хватают за то, что есть, но чему быть не следовало. Подобное действо уже невозможно списать на нежность. Это скорее налоговая, что прип?рлась, зная куда идёт, потому прихватила полицию и прочие обвинения.

Гармония рухнула. С грохотом и разлетевшись осколками, что без предупреждения хватают за голые ноги. Сонечка обернулась. Так же, как и вздрогнула – медленно, словно действительность отчаянно сопротивлялась заказанным к посадке чиновником.

В мыслях она уже влепила Игорю пощёчину. Именно влепила – боль должна хорошо приклеиться. Дня на два, как горчичный пластырь. Именно пощёчину. Не удар в челюсть, потому что наказание прежде всего обязано унижать. Иного смысла оно не несёт.

Её искрящий злобой взгляд напоролся на его светящиеся наивностью глаза. Мальчик наконец-то получил машинку, не иначе. С большим пультом.