Первые

А Игорю нравилось. И эти ещё смели отвечать взаимностью, хотя их удел – спрашивать, не помешаю ли?! София неодобрительно покачала головой. Губы сами поджались, ногти впились в ладони.

– Я, на хрен, счастлива! – мысленно гаркнула владелица, она же основная причина вечера.

– Скоро будет салют, – шепнула на ухо Юлиана.

– Какой салют? – от неожиданности переспросила Сонечка, будто это не её супруг вынужденно бросал на ветер сумму, имеющуюся у большинства его сограждан лишь на кредитных картах. – То есть, почему скоро? Ты видишь, гости ещё не доели?!

– Сказать, чтобы перенесли? – устало выдохнула экономка.

– А ты как думаешь? – лицо Софии исказила ярость. – Ты сама вообще думать умеешь или за это тебе тоже платить надо? Нет, конечно, не станем переносить. Пусть будет прям сейчас! Немедленно. Пока они все жрут. А что?! Я же для этого на салют кучу денег слила! Чтобы он аккомпанировал их чавканью. Специально выбирала поярче и покрасивее, чтобы местным нищебродам типа тебя в их мусорную жизнь воткнуть орхидею.

Неюная Юлиана смотрела на свои туфли девочкой Юлей, которую отчитывает суровая бабушка за съеденную не в праздник конфету. «Сама не могла подумать, что это на день рождения? Бестолочь! Мерзавка! Хуже врага народа! Теперь до Нового года сладостей не видать! Даже варенье не получишь!».

С тех пор сладкое она не ела. Даже на похоронах пережившей всех её родственников бабушки.

– Надо бы помянуть, – соседка протягивала «Батончик».

– Я и так её не забуду, – отмахивалась Юля, точно парень с советского плаката, что в красном галстуке защищается от рюмки.

По иронии судьбы это не спасло от сахарного диабета номер два. Наверное, алкоголю тоже стоило бы сказать решительное «нет». Или по заветам психосоматологов впустить в себя больше радости, от которой экономка, будучи гражданкой своей страны, так же рьяно отмахивалась.

Сейчас Юля чувствовала, как непотребляемый сахар растёт в крови, а из глаз пытаются сбежать слёзы. София ничего подобного не ощущала, поэтому, пользуясь общим гулом и личным гневом, орала, будто от громкости зависела жизнь планеты, а от остроты выкрикиваемого её собственная.

Едва тишина осталась между ними дольше паузы, девочка Юля неюной Юлианой выдавила на лице улыбку:

– Вы правы, София Максимовна. Я должна была всё учесть.