Я тоже киллер

Дом как дом, обычный деревенский, разваленный колхоз, трезвые временами селяне, – всё как везде. Впрочем, колхозное стадо молочного направления, состоящее из трёхсот голов, по мере своих сил и возможностей, несмотря на противодействие доярок и скотников, пыталось приносить прибыль.

Коровы мычали и телились, прося добавки к своему скудному рациону, но исправно давали молоко в показателях, весьма далёких от рекордных. На этом-то молоке в разных его ипостасях и поправлялся Анатолий.

Лишь только первые лучи солнца яркой вспышкой коснутся его лица, он выпивает крынку парного утренней дойки молока, потом творожок, простокваша, молоко, домашний сыр, опять и снова молоко вечерней дойки.

Анатолию повезло: в обычной глухой деревне, где участковый появлялся раз в полгода по обещанию, его пока не искали. Он поправлялся, ходил с хозяином на рыбалку Семён оказался неплохим человеком, хорошим работником и посредственным пьяницей.

Анатолий с Еленой помогали по хозяйству и по молчаливому обоюдному согласию не торопились двигаться дальше.

Варвара, жена Семёна, часто жаловалась Елене на мужа-пьяницу, а Анатолий, сидя на крылечке тёплыми летними вечерами, выслушивал пьяные бредни Семёна. Деревенская жизнь текла легко и непринуждённо, по накатанной ещё в советское время колее.

– Вот скажи, городской, девки в городе есть?

– Есть, – как всегда отвечал Анатолий, и разговор продолжался:

– А ведь, поди, все в коротких юбках бегают, ляжками сверкают.

– Да что ты, Сеня, – задушевно говорил Анатолий, – брехня. В городе девки всякие – и тощие, и стройные, и грудастых немало, а уж коров тоже хватает.

– Ты вот что, коров не трожь, они молоко дают, – глубокомысленно изрекал Семён. – Они как дети, их обижать нельзя. Жизнь иха сейчас хуже собачьей, кормов нет ни хрена, разве что летом травку покушают, и так… – со слезами в голосе говорил Семён и обречённо махал рукой.

Вот такие разговоры разговаривали Семён с Анатолием, когда последний находил свободную минутку в своём семейном счастье.

Жизнь, как небольшая речка, текла не спеша и радовала глаз, пока однажды вечером Семёна не привезли с работы в синяках и ссадинах, с переломом руки. «Это уже не жена», – подумал Анатолий и оказался прав.