Головы с красивыми детскими лицами

– Маш?

– А?

Олег мялся в проходе, одновременно готовый и пропустить ее по своим делам, и остановить, чтобы сказать еще несколько слов. Мария встала напротив него, дав добро говорить.

– Как хорошо, что ты здесь, – сказал он наконец и подбадривающе кивнул, ни то себе, ни то ей.

Мария улыбнулась, показав оба ряда крепких, белых, хищных зубов, и звонко поцеловала его в скромную улыбку. На его дрожащих от усилия сдержать смешок губах остался след ее ярко-красной помады. Мария послюнявила большой палец и вытерла пятно.

Что ж. Пусть прокладки лежат там, куда Мария их швырнула. Может, из этой затеи что-то и выйдет.

Пока Олег готовил ужин, Мария раскладывала книги по полкам и думала о том, из какой нелепости сложились их отношения.

Чуть больше года назад она пошла на курсы фотографов – латать зияющую дыру высшего образования очередным навыком. Подумывала о том, чтобы сделать фотографию дополнительным заработком, но не нашла себя в этом направлении, а сами курсы закончила только из нежелания бросать начатое.

Не нашел себя в этом искусстве еще один молодой человек, которому больше по душе была художественная изобразительность. Его, тихого и скромного, Мария не заметила бы вовсе, если бы накануне окончания курса Олег не попросил одолжить ему свой фотоаппарат. Ее шутливые угрозы хорошенько наподдать ему, если он поломает «никон», Олег выслушал со всем вниманием и клятвенно пообещал быть с ее вещью очень осторожным. Ее это позабавило, но далеко не так, как то, что за этим последовало.

Олег вернул фотоаппарат в целости и сохранности уже на следующий день, но в чехле Мария обнаружила кое-что еще: сложенный в несколько раз листок плотной бумаги. До того, как она успела поднять на Олега глаза, он отвернулся, сделав вид, что его чрезвычайно заинтересовал пейзаж за окном.

Это была картинка, нарисованная мелками и углем. На ней она сама в образе Девы Марии держала на руках младенца, лицо которого принадлежало Олегу и выражало карикатурный восторг при виде ее – спасительницы, одолжившей ему фотоаппарат.

Ничего более странного и аморального Мария до того дня в руках не держала. Иными словами, она была восторге.

То, что Мария приняла сначала за самую оригинальную благодарность, было первым, мучительным для робкого Олега шагом к ее неприступному сердцу. Она поняла это днем позже, когда заметила, что собственный фотоаппарат его вполне исправен, и что ее «никоном» он даже не пользовался.