Головы с красивыми детскими лицами

Надо было лягнуть его ногой в лицо, стряхнуть на него его же сперму…

Она представляла, как делает это снова и снова, но в этот зажеванный фильм встревало воспоминание из реальной жизни: как она молчит две бесконечно-долгие секунды, тупо глядя в черный потолок. Как соскакивает с кровати, отталкивает с дороги Олега и бежит в ванную. Как не глядя смывает с себя жирную белую массу. Как, перекрикивая бьющую о дно ванны воду, извергает ругательства в щель приоткрытой двери.

Мария шипела от тяжести – не штанги, а осознания того, что может теперь только воображать сцены достойной его поступка расправы.

«…Опять».

Мария стащила с плеч штангу, вернула на стойку и, не дав себе отдышаться, взяла в правую руку гантель шесть килограмм весом, а левой – зафиксировала точку опоры.

– Надсадишься с непривычки, – сказал Сергей. Он работал персональным тренером в этом клубе уже который год, имел развитую мускулатуру, но в основном Мария заставала его бродящим по залу в ожидании клиентов.

– Не нуждаюсь в советах.

– Давно тебя не видать. Куда пропадаешь?

– Тебе какое дело? – рявкнула Мария, рванув гантель к себе.

– Понял. – Сергей кисло улыбнулся, вскинул руки ладонями наружу и развязно зашагал назад. – Если понадобится персональная тренировка – к твоим услугам.

Мария смотрела прямо перед собой, сжав челюсти так, что в одном из зубов опасно застонала старая пломба. Но это было все же лучше, чем дать слететь с губ тому, что ей так сильно хотелось высказать сладкому качку.

Рывками Мария поднимала к себе гантели опять и опять. Она думала о том, почему не лягнула Олега сразу, как он сделал то, что сделал; о том, что не сумела ударить отца, который бил ее мать до тех пор, пока не загремел в тюрьму. И ни с тем, ни с другим возможности сделать то, что она должна была сделать сразу, больше не представится: с Олегом – промедлила, а отца видела в последний раз в том возрасте, когда могла лишь прудить в ползунки.

Мария презирала мать за то, что она рассказывала ей о домашнем тиране только в положительном ключе. За то, что каждый вечер писала ему письма, половину которых даже не отправляла. И за то, что намеренно капала слезами на те строчки, в которых умоляла отца из тюрьмы сразу возвращаться в семью.

Больше слабовольной матери Мария ненавидела только его самого – отца, который не оставлял живого места на столь зависимом от него человеке.