Мы больше не люди

? Проснулась, девица, отлично, ? влезла в наш разговор эта самая тетка и крикнула:

– Константин Петрович, отправляйте наверх людей!

Из нашей кухни появился слишком бодрый для раннего субботнего утра мужчина. И очень уж азартно он оглядел нашу троицу. На мне задержал плутоватый взгляд, скользнув по оголенным ногам. Когда я выходила в гостиную, мне не пришло в голову переодеть одежду для сна. И теперь вот, оказалась перед посторонними в слишком прозрачной майке и в слишком коротких шортах, что не скрывали синяков на бедрах, оставленных Сашиными руками.

Константин Петрович призвал трех помощников, вместе они направились на второй этаж. А я вспомнила, что видела этого мужчину раньше, в доме у Лизы. Он приходил к ее отцу.

– Может уже скажете, что происходит? – обратилась я к родителям.

– У нас делают обыск, – вздохнул отец.

Мне не нравилось видеть папу таким… таким потерянным. Он всегда излучал силу, уверенность, спокойствие. А сейчас сник, как будто сдулся, как воздушный шарик.

– Обыск? Но почему?

– Папу обвинили в растрате казенных денег, а меня в афере с деньгами благотворительного фонда, – нервно ответила мама.

– Что!? Но ведь это же неправда!

– Конечно, неправда, – согласилась мама.

– А что они ищут?

– Доказательства нашей виновности, по-видимому, – пожала плечами мама.

Мне вдруг стало холодно в хорошо отапливаемой гостиной. Я подняла с пола плед, скинутый туда теми, кто проводил обыск, и завернулась в него.

Мы с папой сидели молча, мама же не сдерживалась, ругалась и грозилась расправой всем, кто причастен к обыску в нашем доме.

– Нашли, – спустился через какое-то время со второго этажа Константин Петрович.

Его мерзкая физиономия лучилась довольством.

– Что Вы могли найти!? – истерично выкрикнула мама. – О чем Вы говорите?

– Вот об этих документах, – потряс мужчина двумя пластиковыми папками перед нашими лицами. – Тут все ваши махинации.

– Что это еще за папки?! – не успокаивалась мама. – Сережа, разберись немедленно!

– Обвинения Вам уже зачитывались, – продолжал Константин Петрович, не обращая внимания на истерику моей мамы.

Он достал какую-то бумагу и показал нам.

– Что значит, включая коттедж? А как же я? Где я буду жить? – пролепетала, заикаясь.

– А что, Вы, девушка? – издевательски ухмылялся Константин Петрович. – Вам уже восемнадцать лет.