Последние стражи Аарона

Взмокшая прядь светлых волос упала на лоб, скрыв нелепую отметину – белесый шрам, оставленный на вечную память его матерью. Когда-то давно она, в приступе бездумной ярости, швырнула в него увесистым кубком.

В тот день Аверет впервые попал в монастырь и увидел местного аббата. Теперь же, память услужливо подбрасывала ему яркие всполохи событий. Пока монах зашивал рану на его лице, он разглядывал высокие своды госпиталя, и слушал, как мать кричит что-то о проклятии, позоре и Тьме.

– Ты была королевой, сестра. Но умрешь от вина одинокой дряхлой распутницей, – сухо ответил ей аббат.

С тех самых пор она исчезла, а вместе с ней и страх. Новое имя, молитвы, обеты и суровый труд были малой платой за это. Но Аверет скоро понял, что не похож на любого другого послушника. И причиной тому было даже не кровное родство с аббатом Кареллом и не странности, которыми он был награжден. Учение Создателя и Его Пророков не определяло его. В гневе и усталости он не раз решался донимать дядю расспросами о том, отчего никого из послушников так рьяно не истязают науками и не заставляют плясать под стенами монастыря с мечом под крики сурового наемника из Тирона.

– У тебя иной путь. Ты узнаешь о нем, если Создатель изъявит на то свою волю, – отвечал неизменно скупо Карелл и отсылал его прочь.

– У меня иной путь, – Аверет нарочито понизил голос в тон дяде, и запрыгнул на козлы. Он цокнул языком и лошадка потянула повозку по мощенной камнем тропинке. Она так хорошо знала дорогу, что можно было вздремнуть, но стоило Аверету вздохнуть глубже, чем он позволял себе в этот день – боль сковала ребра, посиневшие от удара сапога тиронца.

Наконец, Аверет оказался у пещер – обиталища Братьев-во-Тьме. Там уже поджидал монах в черном. Его лицо было скрыто под капюшоном, а из-под него виднелась темная повязка, ограждающая глаза от любого света.

– Да будет славно имя Создателя и Его Пророков, – этими словами юноша обращался к каждому монаху из пещер, но никогда не ждал ответа – те давали обет, отрекались от мира, живя в тишине одними лишь молчаливыми молитвами.

Эта жертва была настолько велика, что внушала трепет, однако же, неспособный подменить собой искреннее сочувствие. Аверет жалел монаха, пускай тот и был вором, что выдавали укороченные палачом пальцы.

Вместе с Братом-во-Тьме они быстро справились с поклажей. Тот ловко орудовал тростью, подхватывая кувшин, нагружал собственную тележку.