Оставьте Дверь открытой

Сначала по заросшей дороге, затем просто по еле узнаваемой тропинке через лесок, мимо знакомой с детства полянки, на которой растёт самая вкусная на земле земляника, к берегу речки. Ну вот, совсем не далеко осталось. Вроде и дорога неблизкая, но ноги так и бегут, так и хочется двигаться быстрее и быстрее. До самого берега. Воздух наполнен таким многообразием запахов и ветерков, что желание раскинуть руки и вдыхать, пить его просто невозможно преодолеть. Вот такую, с распростёртыми руками, закрытыми глазами, улыбающуюся всему миру Оленьку и окликнула тихим голосом бабушка.

– С приездом, милая.

– Ой, бабулечка! Как же я счастлива, что я здесь, что меня встречает этот ветерок и ты! Ой, как же ты сюда так далеко пришла? Я же не сообщала, что приеду сегодня. Хотела сделать тебе сюрприз.

– Вот и сделала. Я знала, что не пропустишь этого места на берегу. Ты его с детства любишь. Да и не устала я, тихонечко шла, травки собирала, а вот обратно ты как раз и поможешь их отнести.

Она показала на небольшую вязанку с травами, которую стянула своим платком.

Трава смешно выпирала с двух сторон, как рассерженный ёжик. Оля поправила свой рюкзак, взяла в охапку бабушкины травы. Они медленно двинулись по тропке в направлении дома.

– Очень славно, что ты приехала именно сегодня, ведь до праздника всего-то и осталось несколько дней, а ещё столько всего надо приготовить, – бабушка шла чуть впереди Оли и говорила, немного повернув голову вбок. Оля всё равно слышала её не очень хорошо, но да и ладно, всё равно дома – за чайком, с вареньем душистым, какое только здесь она могла попробовать, – бабушка ещё раз всё расскажет.

Это всегда так было: бабушка говорила обо всём, а позже повторяла, совсем не потому, что думала, будто Оля её не слышала, а затем, чтобы особенно выделить какие-то очень важные моменты. Что они важные и чем именно они так важны, Оленька не понимала, а просто слушала ласковый бабушкин голос, и казалось, он проникает в неё и согревает изнутри вместе с ароматным чаем.

Они шли, а трава, торчащая из бабушкиной охапки, щекотала Оле то руки, то щёку, то нос. Она перекладывала её по-разному, но всегда что-нибудь продолжало её щекотать. От этого становилось совсем уж весело, и она хихикала, стараясь не делать этого очень уж громко, так как бабушка ещё что-то говорила, и было бы крайне невоспитанно прерывать её смехом.

– А ну-ка не колитесь, не щекочитесь. А то вот возьму и оставлю здесь, а заберу только когда завянете.