Басурманин. Дикая степь

– Не всех вернуть можно! – поспешил загасить это пламя старик. – Есть хвори, супротив которых духи власти не имеют.

Гость сник и опустился на лавку.

– Посему излечить Явуз-хана не мог ни я, ни духи. Никто! – Хамзир искоса поглядывал на молодого воина.– Срок его пришёл!

Гость залпом опустошил чарку, и старик поспешил налить ему ещё.

– Ответь мне! Явуз-хан стену вокруг становища, как у городов русичей заведено поставил? Из высоких дерев, да с воротами на восход и закатное светило?

– Поставил.

– Всему свой черёд! Настанут времена, и ты всё поймёшь. Созрели колосья в диких степях. Тугие, спелые налились. Ни лепёшек, ни хлебов из того зерна не испечь, кваса пенного не сварить, коням не скормить. Доверху заполнены амбары семенем коварства да людской злобы. Чтобы уцелеть в битве кровавой, неравной, тебе самому отведать зерна того придётся. Да запастись им впрок. Стена – то хорошо, то ладно. Да только одной её мало.

– Дуришь, старик? – змеёй зашипел гость и подхватился с места.

И тут всё вокруг него переменилось. Избушка стала тесной. Стены, приблизились, давили и тяготили. Зловещие тени в мерцающем свете лучины, нависли над головой, вжимая в земляной пол.

– Довольно! – прокричал гость, и принялся расхаживать взад-вперёд по, вновь ставшей просторной избушке. – Кочевой народ не привык за стенами прятаться.

– Коли твоя правда, земля трижды успеет белым саваном накрыться. И лишишься ты головы буйной, и не явится никого, чтобы курган над тобой сложить. Не станет ни стара, ни мала из народа вольного, степного. Плоть твою растерзают каарганы, пока землю будет иссушать светило, поливать дожди, и лютая стужа не скуёт её вновь, укрыв побоище белым покровом.

– Ты разума лишился, старый? – Гость замер посреди избушки. Пальцы обхватили рукоять кинжала, глаза сузились и он злобно прошипел. – Погибель мне прочишь?

– Сядь! – грубо оборвал его Хамзир. – Ещё не всё услыхал, зачем тебя Явуз-хан послал.

– Да как посмел ты мне слово поперёк сказать, старик? – выхватив из-за пояса кинжал, гость налетел на хозяина и повалил на лавку.