Точка зрения. Дело №28/2. Протухшие сливки

Табличка возле того, что был в рубашке посветлей гласила "Клавдий Кром", а возле его напарника стояла табличка с надписью "Шон Ниарко".

Надписи были потертыми. Эти люди работали здесь очень давно.

Второй парочке не так повезло. Их столы стояли в самом темном углу, а лампа тоже была одна на двоих. Впрочем, нужна была она только одному. Худощавый молодой мужчина в аляповатом костюме красного цвета и ярко-желтой рубашке фривольно расположился на своем стуле, уложив ноги на стол. А точнее на стопку ненаписанных отчетов.

На книге, в чтение которой он был погружен, было написано "Убийство в доме на улице Елей", и, судя по блаженной улыбке, он был поклонником подобного чтива.

Его напарница сидела практически в полной темноте, прикрыв глаза. И курила. Огонек тонкой сигареты в изящном длинном мундштуке был единственным источником света, служившим ей.

Тишина ночного участка нарушалась лишь скрипом перьев Крома и Ниарко, да листанием страниц того, кто, судя по его табличке, носил имя Джек Роквелл.

Ночью здесь всегда тихо.

Почти всегда.

Дверь капитанского кабинета с противным скрежетом несмазанных петель отворилась, и на пороге появился высокий мужчина, чье лицо было изуродовано жутким шрамом через все лицо. Он где-то потерял глаз, и носил повязку, а выправка говорила о том, что он – бывший военный.

– Роквелл, Нордив, ко мне, быстро, – громоподобно объявил он.

Кром и Ниарко синхронно вздрогнули, и один из них посадил кляксу на уже почти законченный отчет.

Даже ночной мотылек, тихонько бившийся о лампу Джека, испугался и куда-то исчез.

– Капитан, вы же в курсе, что сейчас ночь, и нас здесь могло не бы-ы-ыть, – пропела женщина из темноты и с удовольствием затянулась.

– Ты хочешь, чтобы я повторил, Кира? – поднял бровь над отсутствующим глазом капитан.

Женщина глубоко вздохнула.

– Ну ла-а-адно, – она как будто специально растягивала слова.

Напарники покинули свою темную зону и прошли в кабинет начальника под взглядами коллег. В глазах одинаковых Крома и Ниарко проглядывалось злорадство.

Когда дверь за парочкой закрылась, капитан перестал делать гневный вид, и теперь выглядел просто устало.

– Ты мог бы быть повежливее, – укоризненно сказала Кира.

Она, оказавшись в кабинете начальника, тоже перестала изображать из себя жеманную дуру.