И Стена падет

Праздник продолжался, вот только Висмут больше не мог даже делать вид, что ему весело. Вежливо распрощавшись с Ривелли, бросающим голодные взгляды в сторону Лики, принц развернулся и покинул зал для приемов.

Да, это было малодушно и подло по отношению к подруге: Висмут был уверен, что Ррив не упустит случая поддразнить девушку: маг утверждал, что Лика предназначена ему самой судьбой, заставляя ее отца – ближайшего советника Короля – сгорать от гнева, а саму Лику прятаться от него по углам. Обычно присутствие принца рядом с подругой немного сдерживало Ривелли, но сегодня Висмут был до того охвачен своими тоскливыми мыслями, что выступать в качестве прикрытия у него желания не было.

Если его сестра достаточно взрослая, чтобы выйти замуж, то его подруге тоже пора становиться взрослой.

На Медный Замок опустились сумерки, когда Висмут, вдоволь набродившись по коридорам, вышел в Секретный Сад – небольшой клочок земли, окруженный замковыми стенами. Стояла середина солнечника, второго месяца лета, поэтому здесь, в Секретном Саду, упоительно пахло розами, выращивание которых на открытом воздухе было возможно только с помощью магов Земли, и ромашками.

Запах ромашек нравился Висмуту намного больше, надо признать. Убедившись, что кроме него в Саду никого нет, принц сел на одну из уединенных скамеечек под сенью двух близко растущих яблонь и с удовольствием предался мрачным мыслям.

Ливэрн называл принца молодым стариком, намекая на его угрюмость и вечно недовольный вид. Возможно, он был прав.

Детская травма так полностью и не отпустила Висмута. И дело было не только в том, что когда-то в детстве принц не мог разговаривать почти два года. Дело было в том, что он помнил, что послужило этому причиной. И что заставило его вновь заговорить.

…кровь матери, капающая на него… любимая няня, пытающаяся убедить, что мама просто спит…

Тогда он замолчал. Казалось, навсегда.

… отрубленная голова отца, с глухим звуком падающая на доски…

Крик отчаяния, разорвавший молчание на сотню клочков.

Да, потом оказалось, что вместо отца казнили двойника, и осознание этого было самым прекрасным воспоминанием того времени.

Висмут забрался на скамейку с ногами и уткнул лоб в колени, надеясь, что никто его не увидит: подобная поза никак не говорила о величии и мужественности взрослого мужика, которым он, Висмут, пытался казаться.

– Вот ты где, – послышался голос мачехи. – Я так и знала, что найду тебя здесь.

Висмут глубоко вздохнул и поднял голову.