Подует ветер

Лишних не брали. Взваливали работу на себя. И хотя теперь он добился многого – в зале обслуживали официанты и на кухне трудился опытный персонал – Коули и его жена с утра до ночи были тут же и не бездельничали ни минуты. Детей у них не было, и зачем на старости лет так убиваться, наращивая и без того изрядный капитал, многие в городе не понимали.

Внутри ресторан был отделан деревом и очень своеобразно сочетал темные, почти черные столы и стулья со светлой отделкой стен. Вместе получалось и легко, и торжественно.

Когда они вошли, из-за нескольких столиков Гамильтона поприветствовали знакомые, а еще через несколько секунд сам Коули спешил к ним навстречу со свойственным ему видом занятого, но дружелюбного хозяина, и Фрэнк вдруг подумал, что, кроме этого гостеприимного выражения, он, пожалуй, никогда не видел улыбки на его лице.

– Вы уже больше недели не были у нас, Фрэнк! Вот тут, я думаю, вам будет всего удобней, присаживайтесь, пожалуйста. Это ваш приятель? Рад приветствовать! – Он повернулся к Гильберту, а тот посмотрел на него с полуулыбкой, с чуть опущенной головой.

– Вы не узнаете его, мистер Коули? Это же Гильберт Хьюз.

– А!.. Рад приветствовать, рад приветствовать!

Трудно было понять за этими радушными восклицаниями, вспомнил ли Коули нового гостя или нет.

Он сам принял у них заказ, предварив его энергичными советами – что лучше взять и почему.

– Да-а, ресторан отменный, – проговорил Гильберт, медленно обводя помещение взглядом. – Знаешь, когда-то мама, потеряв работу, пыталась устроиться сюда посудомойкой.

– Сначала я так и сделал, – Гамильтон замолчал, и тень мелькнула в его глазах, – и даже проучился первый курс в Бостоне. Потом какие-то ублюдки убили нашего преподавателя. Абсолютно безобидного пожилого человека. Прямо на улице, вечером. И я вдруг понял, что не смогу заниматься высокими чувствами, материями прошлых веков, когда в этом времени возможны такие мерзости.

– Ты хорошо его знал? Он был твоим любимым педагогом?

– Нет. Просто вел у нас одну из учебных дисциплин.

– Ты молодец, Фрэнк, – Гильберт опустил голову и задумчиво провел рукой по светло-коричневой скатерти. – В тебе всегда было что-то благородное. Помнишь, ты пытался защищать меня? – Он улыбнулся и чуть поднял на него глаза, все также – из-под слегка опущенного лба.