Багдадский Вор

– Веревка, – объяснил он, разматывая ее и раскручивая в воздухе с резким звуком, – сплетена из волос краснолицей ведьмы, принадлежащей к сомнительной секте! Во всем мире больше нет такой веревки! Посмотрите, о мусульмане!

Свист! – он подбросил веревку в воздух, прямо вверх, и она осталась прямой, без поддержки, вертикальная, гибкая, как тонкое дерево; ее верхний конец остановился у балконных перил и замер прямо перед Ахмедом, который едва сдерживался: руки у него чесались. Почему бы, думал он, не позаимствовать эту волшебную веревку? Какая помощь для Багдадского Вора!

Индус хлопнул в ладоши.

– Hayah! Ho! Jao! – выкрикнул он.

И внезапно мальчик исчез, испарился в воздухе, пока зрители смотрели в изумлении с открытыми ртами.

– Hayah! Ho! Jao! – повторил волшебник; дрожащий крик благоговейного восторга послышался в толпе, когда люди увидели, высоко на веревке, появившегося из ниоткуда, исчезнувшего на время мальчика, карабкающегося, как обезьянка.

В следующий миг он соскользнул вниз и ходил в толпе, прося бакшиш, которым был щедро одарен; и даже Ахмед был готов подчиниться импульсу и уже нащупал в мешковатых штанах монетку, когда хриплый, гортанный крик ярости заставил его быстро обернуться. Там стояла, словно тучная богиня гнева цвета сливы, нубийская повариха, которая вышла из внутренней части дворца. Она увидела чаши с едой; увидела, что нечестивые руки побаловались с их содержимым; увидела чавкающего, жующего Ахмеда и, сложив два и два, пошла на него, размахивая тяжелым железным ковшом, как боевым топором сарацин.

Ахмед думал и действовал быстро. Он оттолкнулся от балконных перил, прыгнул прямо на волшебную веревку, схватился за нее; и так он качался в воздухе, повариха выкрикивала проклятия сверху вниз, индус вторил им снизу.

И надо упомянуть – в пользу Ахмеда или к его стыду, как вы предпочитаете, – что он отвечал им обоим, беспристрастно, бранно, с энтузиазмом: оскорбление за оскорбление и проклятие за проклятие.

– Вернись сюда, о сын безносой матери, и заплати за то, что ты украл! – кричала повариха.

– Спускайся, о верблюжье отродье, и будешь жестоко избит! – кричал волшебник.

– Я ничего не буду делать! – смеялся Багдадский Вор. – Здесь хороший воздух, приятно и отлично! Я здесь, и здесь я останусь!

Но он не остался. В конце концов индус потерял терпение.