Лесная тропинка до храма

Сначала я смеялась и думала, что люди все придумали – у нас такое любили, разыгрывать.

Но через две недели земля затряслась, заходила ходуном.

Мне было так страшно, когда стены дома начали рушиться.

По улицам тогда ходил один из местных цыган – на нем было разноцветное тряпье, в ухе огромная серьга, в руках – гитара. А глаза безумные, будто кукольные. Он кричал, что люди из Ордена Очищения убили нашего бога.

Мне хотелось схватить его за шкирку и встряхнуть, как следует. Люди из Ордена – наше спасение, а не шарлатаны, которые скитаются по городам и просят мелочь.

Цыган погиб первым. На него обрушилась стена одного из домов.

Крик моей подруги я не забуду никогда – она, вопя от ужаса, показывала на ближайшую нашу гору, Дунаджото. Эта гора испокон веков дарила нам плодородную черную землю, которая растила фрукты и овощи.

Сейчас с Дунаджото текла обжигающе-красная масса, а сама гора плевалась яркими всполохами.

Я чувствовала этот жар, когда пыталась вывести старух и детей из разваливающихся домов. Дышать было нечем. Я так боялась умереть.

Нас увозили на заговоренных лодках. Я проснулась от того, что Карл тряс меня – хотел удостовериться, что я жива. И напоить холодной водой.

Первые несколько дней я бредила и плакала, у меня была лихорадка.

Но я точно помню, как мой будущий муж встал за штурвал, одернул плащ и злобно сказал: «Эти орденские сволочи готовы пожертвовать чем угодно во имя своей призрачной цели».

Карл был прав. Мне становилось лучше.

На этом обрываю запись. Надеюсь, когда Альберт подрастет, он не сильно испугается этого отрывка».

Берт выдохнул.

Запись – тринадцатилетней давности.

Он знал, что мама не по доброй воле уехала из своей родной страны, которую она описывала, как лучшее место на земле – фрукты, солнце, добрые люди и все такое. Но чтобы с такими потерями и такой болью…

О гибели северного побережья Зора мало написано в книгах по новейшей истории.

Эмили выделила слух о шестиногой огромной лани, которая была убита за пару недель до катастрофы.

Альберт вложил дубовый листок на этой странице и принялся судорожно листать записи.

Большинство страниц было залито черным – как будто дневник плавал в огромной чернильнице.