Невеста Степи

Ирина, тяжело вздохнув, мягко провела ладонью по светлым, с золотистыми переливами, волосам дочери. Сердце матери разрывалось от понимания собственного бессилия.

– Мама, пожалуйста, я не хочу выходить замуж… Я не хочу покидать вас, – поднимая на царицу глаза, утопающие в сдерживаемых слезах, прошептала Елена.

Ирина сомкнула дрожащие веки. Губы её побелели, а грудь начала учащенно воздыматься. Как? Как ей объяснить своей дочери, что у неё нет выбора?

– Елена, не забывай, что ты не просто моя дочь, – тщательно подбирая слова, начала царица, – ты, прежде всего – принцесса.

– Но как замужество с каким-то восточным беком может повлиять на благополучие моего народа? – сглатывая горький ком в горле, вопросила Елена.

– Самым прямым образом. Нам нужны сильные союзники, – в разговор вмешался император. Он, сдвинув брови, строго смотрел на свою жену и дочь. В груди его разгоралась злость. Все же, Ирина разбаловала Елену! Эти разговоры и интерес к книгам не принес добра.

– Союзники? – Елена устремила на отца непонимающий взгляд. – Эти варвары? Как они могут быть союзниками нам?

– Нам нужны сильные союзники, – Феодосий поднялся на ноги. – И не нужны сильные враги.

– Враги? – переспросила Елена. Краем глаза она заметила, как нервно задрожали ресницы матери.

– Враги, – император направил взор в сторону витража. Выражение лица его было напряженным, словно в любой момент, в главный зал с мечами могли ворваться неприятели. Елене это казалось невозможным, ведь все эти годы Константинополь был для неё оплотом безопасности и мира. Нет, до слуха девушки иногда доходили истории о войне. Но она была где-то там, за несокрушимыми стенами города. Война была в другом мире. Не в её.

– У нас есть враги? – Елена замерла в ожидании ответа.

– Их десятки, – Феодосий посмотрел на дочь немигающим взором.

– Как такое может быть, чтобы у Священной Византии появилось столько врагов? – ощущая, что над её безопасным миром навис обоюдоострый меч, удивленно вопросила Елена.

– Тебе пора проснуться, Елена! Пробудиться ото сна! – все больше раздражаясь на дочь, но еще больше – на себя, повысил голос император. – Константинополь уже не тот, как столетиями прежде. От былого величия не осталось и следа.