Мышеловка для полковника

– Джин Роджерс, – представилась она, ответив на рукопожатие.

Высокий, подтянутый, круглолицый, с широко расставленными светлыми глазами, доктор производил приятное впечатление.

– Вы, я слышал, военный врач? – спросил он у Джин. – Я в недавнем прошлом тоже. В некотором смысле, это особая специализация. Когда надо знать все и немного больше.

– Потому что на поле боя не с кем посоветоваться, кроме как с самим собой, – добавила Джин. – Так всегда говорила моя бабушка.

– А ваша бабушка?.. – Хомский удивленно приподнял бровь.

– Маренн фон Кобург-Заальфельд, может быть, слышали…

– Еще бы. Тогда понятно. Тогда ничему удивляться не приходится. Это самая высокая рекомендация.

Со скрытой иронией он спросил у Джин:

– Как вы находите вашу подопечную? Как мы справляемся? Она вам не пожаловалась?

– Пожаловалась, – Джин ласково провела рукой по коротко остриженным волосам Милисы. – Но не на то, как ее лечат, я вижу, ее состояние вполне удовлетворительное, соответствует тяжести того, что ей пришлось перенести.

– Вы заберете ее в Америку?

– Заберу. Она сама так хочет, и я думаю, так будет лучше.

– Да, так будет лучше, – поддержал Джин Борис. – Во всяком случае, в Чикаго найдется немало людей, которые по просьбе Джин примут активное участие в судьбе этой женщины. Здесь на подобное трудно рассчитывать. Даже если подключить моего отца.

– Я не возражаю, – Хомский пожал плечами. – Я даже рад. Как только позволит ее состояние.

– Это бесспорно, – кивнула Джин. – Будем ждать полного выздоровления. И обязательно пластики. В Америку она отправится красавицей. Мужчины в аэропорту будут заглядываться на нее.

Джин ободряюще прикоснулась пальцами к плечу девушки, та едва заметно улыбнулась изуродованными губами. Казалось, она не очень верила, что это действительно произойдет.

– Нисколько не сомневаюсь, – согласился Хомский.

Милиса кивнула, ее пальцы охватили запястье Джин, как будто она не хотела ее отпускать.

– Я никуда не ухожу, – Джин взяла руку девушки в свою. – Я буду навещать тебя. Я еще некоторое время пробуду в Москве, и буду приходить к тебе. Часто. Обещаю.

Она заметила, что на глаза девушки навернулись слезы.

– У меня никого, кроме вас, нет, – прошептала Милиса.