Мышеловка для полковника

 – Как она отнеслась к тебе? Испугалась?

– Она долгое время меня не видела вообще. С ней занимался Хомский и та сиделка, которую оставила ты. Я стал появляться позже. Да, сначала она панически боялась. Но потом я попросил у нее прощения, не думаю, что она простила меня на самом деле, – он сокрушенно покачал головой. – Но шарахаться перестала. Поняла, что больше ей ничто не угрожает. Кстати, Хомский, когда осмотрел ее, сказал, что врач, лечивший ее с самого начала, достал ее с того света, и это врач от бога.

Он так сказал о тебе. А он понимает в этом. Был военным хирургом в Афганистане, руководил госпиталем в Чечне, доктор наук, очень известный специалист.

– Всегда, когда меня хвалят, это приятно, – Джин допила вино и поставила бокал на стол. – Но я отвечаю только одно: мне стыдно быть плохим врачом. С такой бабушкой и мамой.

– А кто была твоя бабушка?

– Главный хирург войск СС, – Джин улыбнулась, увидев, как приподнялись от удивления брови Бориса.

– Не слабо, – он присвистнул.

 – А мама?

– Она прошла всю вьетнамскую войну. Бабушка была легендой, за всю войну у нее никто не умер. Ни один раненый, представляешь? У мамы случалось, – Джин вздохнула. – Она очень это переживала. Ты жил с Майей здесь?

Она встала, подошла к окну, отодвинула штору.

– Нет. Ту квартиру я продал, не смог там жить, – он подошел и встал сзади. – Я говорил тебе. Здесь все новое. Здесь только Рейси. Иногда заезжает отец. Но чаще я езжу к нему.

– Я бы хотела увидеться с Милисой, – сказала Джин, глядя вниз, на пустынный двор.

 – Это возможно?

– Возможно. Я уверен, она обрадуется, когда ты придешь.

– Она спрашивала обо мне?

– Спрашивала. Я ей сказал, что ты уехала в Израиль. Она тебе очень доверяла, хотя никогда не сказала ни слова об этом.

Он помолчал с минуту и спросил:

– Твоя мать – русская княгиня? Эмигрантка? Я бы хотел познакомиться с ней.

– Не думаю, что это возможно, – Джин пожала плечами. – У нее очень болезненное отношение к КГБ.

Сколько бы времени ни прошло, она не может забыть. И простить не может в душе. Хотя вслух говорит, что прощает. Понимает, что теперь другие люди. И все другое.

– Она пострадала от преследований?

– Еще как пострадала. Ее отца реабилитировали, но утешения в этом мало. Знакомство с действующим офицером КГБ было бы ей малоприятно. Впрочем, – она повернулась, – мне бы тоже не хотелось видеться с твоим отцом. Даже случайно. Мне много известно о нем.