Синдикат «Громовержец»

Кому, спрашивается, могли понадобиться баночки со слизью, бутылочки с тухлыми бульонами, а также громоздкие электроприборы, о значении которых даже догадаться трудно.

На первый взгляд дело смахивало на какое-то озорство. Но что за развлечение – выносить из лечебницы хрупкую звенящую химпосуду? Перебить, залить полы химикатами, написать матом на стене и справить большую нужду на столе руководителя – это другое дело, это действительно походило бы на стиль зарыбинских олухов.

Но никакого мата на стенах, ничего такого на столе не обнаружили.

Кража носила четко направленный характер – пришли, взяли, что хотели, и скрылись. Даже почти ничего не разбили и не сломали, не считая входных дверей.

И совсем немыслимо! Дверь кассы и бухгалтерии не тронута. Даже не поцарапана. Ну какой вор прошел бы мимо дразнящей таблички «Касса»?

Дутов печенкой чуял, что все это неспроста. Странная кража из гастронома, не менее странный налет на ветлечебницу – его настораживало не только это. Имелись и другие необъяснимые факты: чего стоил, например, взлом телеателье, откуда пропали несколько никому не нужных сломанных телевизоров.

Вдобавок возросло число преступлений на фермах и летних загонах. Пропадали коровы и свиньи. Кражи были напрочь «глухими» – никаких вразумительных следов. Не находили даже следов разделки, хотя раньше, как правило, окровавленная трава и разбросанные кости обнаруживались тут же, в сотне-другой метров. Дутов от этих странностей просто шалел, он к такому не привык.

Обычно в Зарыбинске из трех заявленных краж две удавалось раскрыть по горячим следам.

Делалось это просто. Достаточно было посмотреть, кто из местных голодранцев сегодня самый пьяный. Раз пьяный – значит, есть деньги. Откуда деньги, можно спросить у других голодранцев. Те ответят: был, мол, у цыган. Или ездил на Узловую.

И сразу многое прояснялось: цыгане охотно скупали ворованное, а на станции имелся постоянно действующий рынок, где можно пристроить все – от пары сапог до нового телевизора. Правда, телевизор шел по цене сапог, но тем не менее.

Вряд ли на этот раз стоило ждать, что вонючие баночки и пробирки всплывут у цыган или на рынке. Не тот товарец.

Дутов бесился. Он не мог разгадать, что происходит у него под носом – это раз. Уже раздавались звонки и неприятные вопросы от областного начальства – это два. И три: его вконец достали бестолковые людишки со своими невыносимыми бесконечными претензиями.

Нельзя сказать, что Дутов не любил людей.