Синдикат «Громовержец»

Он не походил ни на мотоциклетный, ни даже на летный, потому что был какой-то не в меру угловатый и заковыристый. Но вещь была потрясающая.

И тут раздался истошный крик дядьки:

– Брось! Сейчас же выкинь! Не трогай, не прикасайся!

Пакля перевел на дядьку глаза – тот просто побелел от ужаса.

– Как это «брось»? – удивленно произнес Пакля. – Зачем же его бросать?

С Дениса Романовича наконец сошла маска испуга, он в какой-то мере взял себя в руки.

– Не трогай, говорю. Не твое. Выбрось.

– Выбросить? – Пакля прямо-таки не узнавал своего родственника.

– Выброси, и подальше! – строго сказал дядька.

– Никуда не выброшу, – наотрез отказался Пакля.

Он нашел в люльке пустой мешок, завернул в него свое сокровище и бережно уложил на дно.

Дениса Романовича все еще передергивало от каких-то неведомых Пакле чувств, но требовать он перестал. Потому что понял: уговорить племянника избавиться от шлема можно лишь одним способом – поведать ему историю странной находки.

Поэтому, сколько ни приставал Пакля к дядьке, сколько ни выпытывал причину его неожиданного испуга, Денис Романович лишь плотно сжимал губы и отворачивался. Удивленному племяннику осталось лишь одно – разобраться с находкой самостоятельно.

* * *

И снова пришло событие, погрузившее Зарыбинск в привычное недоумение.

С самого утра майор Дутов ходил по ее коридорам и кабинетам, пропахшим чем-то нехорошим, тупо наблюдая, как его сотрудники суетятся со своими кисточками и фотоаппаратами вокруг лабораторных столов, холодильников, похожих на аквариумы вытяжных шкафов и стеллажей с посудой и реактивами.

Обе запертые двери были с мясом вышиблены, словно по ним прошлись тараном. Хотя куда проще было оторвать навесные замки с помощью лома.

Устав от запахов и гнетущей обстановки, Дутов вышел во дворик проветриться. У ворот под «грибком» курилки сидели сотрудницы, не успевшие сегодня даже переодеться в лабораторные халаты.

– Сан Палыч! – позвала одна. – Что, работать-то будем сегодня? Или можно домой идти?

– Подождите вы, – пробормотал майор и сел на бревно, вытирая лицо платком.

Это уже не лезло ни в какие ворота.