Ведьмон

Однажды, не в силах больше терпеть, он начал тихо плакать, а затем вырвавшимся из груди криком заглушил родительскую перебранку.

– Ненавижу! Ненавижу вас! – кричал он изо всех сил, разрывая голосовые связки.

Бригады скорой помощи всегда оказывались в финале семейных склок. Иногда, ему первоклашке, в кромешной тьме нового, плохо освещённого микрорайона, приходилось значительно удаляться от родительского дома и уходить ближе к проезжей части. Там, забывая о страхе, он с нетерпением ждал приезда белой машины с синими огоньками.

Страшно ему становилось уже потом. Больше всего на свете он боялся потерять собственную мать. Бывало, он всем телом бросался на неё, бьющуюся в судорогах на кровати, чтобы остановить эти страшные конвульсии. При этом он жалобно плакал и просил её не умирать. Всё это время отец абсолютно безучастно смотрел телевизор в соседней комнате или курил на кухне.

Возвращаясь в дом деда, он заставал иную картину семейного быта. Часто в глубоком подпитии дед, в сущности не плохой человек, вдруг устраивал ссоры с любимой бабушкой, вспоминая какие-то жизненные эпизоды.

Доставалось от него и Димону. Бить он его не бил, но из дома выгонял. Хотя Димону в такие минуты иногда казалось, что лучше бы ударил.

И в этот дом тоже приезжали бригады скорой помощи. Приезжали, чтобы откачивать практически умирающего после перепоя сердечника деда или сбрасывать давление разволновавшейся бабушке.

Такие, полные психических потрясений вечера, всегда уходили глубоко в ночь, и на беспокойный сон Димону оставались считанные часы.

А поутру он, как ни в чём не бывало, вставал, собирал портфель, одевался, и шёл в школу. И ни одна живая душа даже представить себе не могла того, что пришлось пережить этому маленьком мальчику за прошедшие выходные дни.

Однако, не смотря, ни на что, Димон слыл одним из лучших учеников в своём классе. Не было у него проблем и в общении с одноклассниками. В общем с виду всё было спокойно и хорошо в его жизни. Жизни, в действительности переполненной совсем не детскими страхами и переживаниями.

И боялся он даже не за себя, а за своих близких. За тех, кого он так любил. За тех, кто, не желая уберечь его ранимую детскую психику, устраивали у него на глазах свои мелочные, оглушительно громкие разборки.

Позже, вспоминая своё изувеченное детство, он неоднократно ловил себя на мысли о том, что никогда не ждал ни от кого помощи. Он даже не задумывался о том, что где-то может быть совсем иная, светлая и спокойная жизнь.