Золотая Верблюдица

Она, наводя чистоту в комнатах, мыла полы. Стоя на расставленных широко ногах, сгибалась в талии и, держа половую тряпку двумя руками, мыла пол, двигаясь всем телом вправо-влево, она не могла не обратить внимания Виктора. А когда становилась на колени, вытягиваясь телом, чтобы помыть под кроватью, зад её обнажался так, что обворожительные ягодицы в трикотажных трусиках очень рельефно были перед глазами Виктора.

Виктор, лёжа в своей постели, наблюдал за Машенькой. Не отрывал глаз от магического бутона меж широко расставленных ног Машеньки, до тех пор пока она, повертев задом и вымыв под кроватью, вылезла оттуда.

– Тебе не стыдно заглядывать мне под юбку, когда я мою под кроватью? Ты думаешь, я не чувствую?

– Нет, не стыдно. Тебе же не стыдно показывать мне такую красоту.

– Я тебе ничего не показывала. А ты пользуешься моментом. Я вот маме скажу. Она тебе по шее наддаёт.

– Маша, неужели ты такая дура, и станешь матери говорить? Если тебе это противно, я никогда больше подсматривать за тобой не буду. Между прочим, ты думаешь, что я не знаю, что ты за мною подсматриваешь, как только я ложусь в постель?

– А ты не подсматриваешь?!

– Я?!…А ты видела?

– Я не дурочка. Видеть не видела, а чувствовать – чувствовала..

– Машенька, – говорит Виктор, кладя ей руки на плечи, – я больше не буду, – а сам от стыда горит от мизинца ног до корней волос на голове.

– Не будешь?!…А это мы посмотрим! Ты такое же брехло, как и все вы мужики.

– Откуда ты, малявка, знаешь какие мужики?

– А ты знаешь, как пялится на меня Иван Петрович?! А Семён Семёнович? У него скоро косоглазие будет. Он же косит ими на уроках только на меня.

Поражённый словами Машеньки, Виктор не знал, что и говорить ей. Помолчав, и подняв на Машеньку посерьёзневшие глаза, сказал:

– Я не брехло, а твой брат.

– Ну, хорошо, я маме ничего не скажу, а ты… Ты меня понял?…А то получишь за любопытство!

После этого случая Виктор всячески стремился не слышать вздохи из крохотной спаленки Машеньки, не принюхиваться к запахам, исходящим от её девичьего тела, а ложась в постель, сразу отворачивался к стенке лицом и пытался уснуть, не думая о Машеньке.