Филарет. Патриарх Московский

Нос, между прочим, смотрел несколько левее, чем ему было положено.

– А-а-а! – заорал он. – Караул!

«Караул» в оба лица заглянул во всё ещё открытую дверь. Дьяк, наверное, специально стоял у двери и «пас» меня, потому что накинулся на меня слишком рьяно. Оба лица удивлённо раскрыли рты.

Глава 6.

– Ты пошто на боярина руку поднял, смерд! – почему-то сказал я грозным тоном, от которого и у меня в жилах застыла кровь. Потом как рявкну, произнося каждое слово раздельно: – В казематах сгною, собака!

И тут я заметил, что из-под дьячьего кафтана стала расползаться лужа.

– Не знал, не знал, Фёдор Никитич! – заголосил он. – Не вели казнить! Прости, батюшка!

– С дуба рухнул? Какой я тебе батюшка?!

Последние слова дьяка рассмешили меня и я, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, только и смог выдавить:

– Пошёл вон! Иди портки поменяй, зассанец!

Дьяк на карачках выскочил в двери и двери осторожно закрылись. Я осмотрелся. Писари тут же опустили глаза, отвернулись и… «Спрятались за работу», короче.

– Где моё место? – спросил я ближайшего писаря, стоявшего ко мне спиной. Они все стояли спиной к двери.

Он показал на пюпитр, стоявший в тёмном дальнем углу слева, заваленный свитками. Все остальные восемь писчих рабочих мест располагались напротив окон. В ближнем от двери правом углу, напротив гораздо большего, чем остальные, окна, стоял настоящий большой письменный стол, оббитый серым сукном, а за столом стоял стул с высокой спинкой с мягкой, судя по всему, кожаной спинкой.

– Это его стол? – спросил я, ткнув кнутовищем в спину писаря.

Писарь, не оборачиваясь, утвердительно кивнул.

– Ну и ладненько. Вас беспокоить я не буду, сяду здесь.

– Нельзя сидеть, – вдруг сказал мой, до того молчавший, «собеседник».

– Кто сказал? – спросил я, усаживаясь на стул и пробуя его на мягкость и удобность.

На «мягком» стуле, добавляя ему мягкости, лежала и серая суконная подушечка, набитая, вероятно, овечьей шерстью.

– Он, – писарь показал обратным кончиком пера на дверь.

– Ну и Бог с ним! Как порты поменяет и вернётся, разберёмся, кто будет сидеть, а кто стоять.

За пюпитрами прыснули от смеха.

– Что за смех?! – стукнул я кнутовищем по столу. – Ну-ка всем продолжить работу!

Спины сгорбились.