Филарет. Патриарх Московский

О том, не видел ли кто, что у меня выпал этот опасный кулёк?

Осмотревшись и не увидев на улице никого, я запинал тряпичный комок под калитку, зная, что там точно никого нет, нажал на рычаг, поднимающий засов и проскользнул во двор. Закрыв за собой калитку, я обернулся и увидел, что тряпичный комок обнюхивает дворовый пёс Гром с которым у нас были не очень приятельские отношения.

Гром одним глазом смотрел на меня, а другим косил на кулёк. Он обнюхал его и, фыркнув, брезгливо отвёл морду, повернув её ко мне. Постояв немного и посмотрев друг на друга – пёс не рискнул меня цапнуть, потому, что не раз за это уже был бит дедом – разошлись в разные стороны.

Я сделал вид, что направился к своему крыльцу, а пёс, глядя на это, вильнув хвостом, побрёл вдоль забора к своей конуре, вырубленной из горбылей6огромной колоды.

Словно что-то забыв, я медленно вернулся к калитке и подобрал маленький пакет. Я понимал, что он опасен для любого, кто к нему прикоснётся, но оставить его возле калитки я не мог. Поэтому, засунув кулёк за пазуху, я побежал переодевать портки.

Управившись с этим делом, я снова поспешил в Кремль.

Интересно, что стражники, на мой пароль: «Боярин Фёдор Никитович Захарьин» реагировали одинаково – просто распахивали двери или убирали в сторону бердыши.

Перед дверьми разрядных палат стояли двое стражников в длиннополых синих кафтанах, из под которых торчали носки сапог. На головах у них были надеты высокие шапки из шерстяного сукна чёрного цвета. Из-под шапок по лицу и ушам ручьями тёк пот.

Жара в этот день стояла неимоверная.

В палаты меня пропустили и я сразу попал в руки дьяка в буквальном смысле. Меня, услышав мой «пароль», тут же на входе больно схватил костлявыми пальцами за правое плечо некий мужик в зелёном кафтане. Схватил, и стал трясти, как грушу.

– Ты где ходишь, отрок? – орал он. – Твою работу никто делать не будет, а сама она не сложится.

Слегка опешив от неожиданности, я в психическом план «просел». Выбил он, собака, меня из психического равновесия.

Но это длилось недолго. Ткнув его тупым концом маленькой плётки в подмышечную впадину так, что он ойкнул и отнял от меня руку, я пнул его правой ногой, обутой в совершено новый, не разношенный сапог, под левое колено.

Дьяк взвыл и, отпрыгнув на правой ноге, пытался огреть меня длинной палкой, что держал в правой руке. Отбив палку древком плётки я обратным махом приложил его тем же самым по лицу, сильно раскроив ему харю от. С правой брови и носа потерла кровь.