Бастард царя Василия

* * *

– Я распорядился сжечь тела, – сказал Сильвестр, войдя в трапезную.

– На божедомке4, надеюсь?

– А где ещё?

– Вот шуму-то будет, – проговорил, покачиваясь и пьяно хихикая, государь.

И он и Санька за полтора часа успели основательно набраться меда. Царь с горя, Санька за помин души.

– Грамотку я составил, – сказал Сильвестр. – Шуйский уже подписал, как очевидец. Теперь ты, государь подписывай и Санька пусть…

– Я, пожалуй, пойду, прилягу, – сказал царь, отстраняя рукой пергамент.

– Помочь? – Спросил Александр.

– Сам, – отмахнулся Иван.

Санька и Сильвестр остались вдвоём.

– Алёшка, чёй-то больно убивается по упырям. Дочь свою Анну хотел за Никитку отдать. У того-то первая жёнка помёрла… Хе-хе-хе… За упыря… Хе-хе-хе…

Он приложился к большому ковшу минуты на полторы.

– Давненько я не упокоевал мертвяков.

– Да, какие же они мертвяки, когда живыми были? Может не так всё? Упыри наоборот упитые должны быть.

– Это только в быличках5 упыри кровь сосут, – сказал духовник.

 – Они души людские высасывают.

– Так отчего же они тогда помёрли? – Продолжил Санька глумиться над священником.

– Колдуны это, – уверенно сказал Сильвестр. – Я давно подозревал. Слишком много Захарьиных развелось. Остальные роды мрут: и в младенчестве, и от хворобы и от ратных ран, а эти… Как грибы – поганки. Колдун не умирает, а становится упырём.

– Так что ж они умерли, то? – Усмехнулся Санька.

– Такие упыри, что живут среди людей, прячут душу под камень и пока она там, не могут умереть.

Кто-то тот камень поднял. Умерших колдунов надо сжигать. Некоторые колдуны специально просят об этом детей, чтобы упокоиться. Тех кого не сожгли, становятся упырями.

– Во дела! – Удивился Санька. – Он уже и сам стал верить в россказни попа. Так убедительно он говорил.

– И что теперь будет?! – Спросил он.

– Сошлют всех на кулижки. Слышал, небось?

– И где это?

– Кулижки? Это очень далеко. В болотах и лесах Ладоги. Да не успеет государь. Все они в Литву уйдут. Вся челядь Захарьиных собирает монатки.

Кто-то уже отъехал вперёд на Новгород. Да может то и к лучшему… Мороки государю меньше.

Вошёл хмурый Адашев. Ни на кого не глядя, сел за стол, не снимая верхнего кафтана и шапки.

– Чего ты, Алёшка, смурной такой? Испей мёда!

– Пошли, выйдем, – сказал Адашев, не отвечая на слова попа.

– Это ты кому? – Удивился тот.

– Ему.

– Пошли, – вздохнул Санька.

Он накинул короткую меховую куртку с капюшоном, покрытую белым шёлком.