Лаварденский Змей

По сей день никто не смел говорить об их семье громче шёпота, и каждый раз, когда где-то с крыши осыпалась пыль, скрипела дверь в тёмном переулке или с деревьев в тревоге разлетались птицы, жители портового района невольно оглядывались – не Шэйн ли это пришёл наказать их за клевету о матери?

Ора сидела у изголовья двухместной кровати и гладила пальцами одной руки соломенную корзинку. Раньше, до своего столкновения с парализующей болезнью, она плела их каждую неделю – ими затем приторговывала Дальма, выходя на работу в трактир, где разносила напитки и угощения.

– Ты пришёл… – тихим, счастливым шёпотом сказала она.

– Да, мама, – поклонился ей Шэйн, подошёл ближе и присел на кровать.

Он взял Ору за руку и заговорил:

– Дальма сказала, что тебе становится хуже, но у меня есть хорошие вести: я договорился с лордом Тавишем, он попросит Йонана позаботиться о тебе. Но сначала мне придётся уехать на неделю или две, чтобы выполнить… важное задание.

– Уехать? – с тревогой переспросила Ора и крепко схватила сына за руку. – Но зачем? Куда? Разве обязательно уезжать?

«Уехать» – Шэйн знал, что она ненавидит это слово из-за бывшего мужа, покинувшего её уже более двадцати лет назад. За все те травмы и тревоги, которые отец доставил ей, Шэйн хотел бы убить его своими руками, но так ничего и не узнал о судьбе пропавшего родителя.

– У меня нет выбора, мама, прости, – с сожалением сказал Шэйн, придвинувшись ближе к ней.

– Знаю, мой милый, но… – по морщинам Оры заскользили печальные слёзы. – Мы и так видимся всё реже. Дальма успокаивает меня, рассказывает, как у тебя дела… но я так боюсь, что ты тоже исчезнешь!

– Много работы, мама, – с трудом соврал Шэйн и опустил взгляд. – Не переживай. Я ведь всегда приходил, разве нет? Пусть даже со мной случалось… всякое.

Ора слегка улыбнулась, отпустила Шэйна и утёрла слёзы. Она принялась рассказывать одну из тех историй, которые Шэйн слушал каждый раз, когда приходил домой – все их он уже знал наизусть, но всё равно слушал и не смел перебивать:

– А помнишь, как ты пришёл весь грязный, побитый, и волосы у тебя слипались от крови… и ты сказал, что кто-то в порту называл меня ужасными словами, помнишь?

– Помню, мама.