Полет ночной бабочки

Так она сидела всегда в ожидании клиента. Сегодня даже не сняла плаща, в котором пришла. У Юльки была тяжело больна мать. Лекарства для раковых больных стоили дорого, но получить их бесплатно, как положено по закону, было невозможно, и приходилось платить. Но у Юли, студентки пединститута, таких денег не было. И она пошла зарабатывать своим телом.

С тех пор прошло полтора года. Мать Юли медленно угасала, упорно и ожесточенно цепляясь за жизнь. Меня всегда интересовало, как Юля объясняет родным, откуда у нее деньги? Она редко о себе рассказывала, но я поняла, что родные ничего не знают.

Считают ее порядочной, хотя и непутевой девчонкой.

Я подсела к ней и спросила:

– Как дела, Юля?

– Да все так же, – ответила та равнодушно.

Когда надо было идти к клиенту, она становилась замкнутой и неразговорчивой. После траха ей хотелось выговориться, и если в этот момент я оказывалась рядом, мы подолгу беседовали. Обычно о посторонних вещах, но иногда ее словно прорывало. Она начинала рассказывать о себе, своей матери.

Из этих-то редких, но очень откровенных разговоров я и знала всю ее историю. Насколько я могу судить, Юля была откровенна только со мной. Даже Нина Петровна про больную мать ничего не знала. Поэтому мы считались подругами, хотя общались только в гостинице. Домой друг к другу не ходили. Я даже фамилии Юльки не знала.

Я попыталась было выпрямить затекшую от неудобного сидения ногу, но она уперлась во что-то твердое. Нагнувшись, я обнаружила ящик с бутылками.

– Это коньяк, Артак принес, – пояснила Юлька.

– Какой Артак? – не поняла я.

– Какой-какой, твой Артак. Только что с ним трахалась.

За полтора года Юля не изменила своего отношения к нам. Оно оставалось холодно-презрительным.

– С чего это он так расщедрился? – поинтересовалась я.

– Вот и спросила бы у него.

Нет, сегодня Юлька была злее обычного. Может быть, матери хуже? Или надоело все и нет сил больше терпеть?

– Привет, девочки!

На пороге возник улыбающийся Костя. Он у нас был настолько свой человек, что смело заходил в служебное помещение.

Я глянула на него повнимательнее и не могла не усмехнуться. Его плащ был распахнут, одна пуговица оторвана. Значит, с Артаком они все-таки схватились.

– Ну что, Светик? – спросил он, улыбаясь. – Идем?

– С тобой Юлька пойдет, – ответила я дружелюбно. По-человечески Костя был мне симпатичен.

– О, Юлька, – Костя довольно рассмеялся. – Холодная, как айсберг, но в душе бушует океан страстей.

Юлька поморщилась.