Размороженная зона

– О, молодец, послушный какой… Может, ты и в остальном послушный будешь? «Хозяин» порадуется, что его воспитательная работа такие хорошие результаты дает. Так что, встанешь добровольно на путь исправления? Смотри, серьезно предлагаю. Блатари тебя теперь за человека считать никогда не будут, а здесь нормально жить станешь. Что, наденешь повязку?

Казак ничего другого и не ожидал. Ссучить «законтаченного» – самое логичное продолжение утреннего представления. Говорить ему было трудно, но он напрягся и, с трудом шевеля разбитыми распухшими губами, негромко выговорил:

– Чтоб тебе, суке поганой, твои же «петухи» очко на немецкий крест порвали.

Договорить ему не удалось. Все три «суки», шагнув к нему с разных сторон, принялись пинать лежащего. Казак скорчился, прикрывая пах и голову, а через несколько секунд в глазах снова потемнело.

– Стойте! – скомандовал косолобый. – Так до смерти запинаем раньше времени. Чалый, тащи ведро.

Один из «сук» отошел в сторону и вскоре вернулся с полным ведром холодной воды.

– Обливай!

На голову лежащего зэка обрушился холодный водопад. Он шевельнулся, приоткрыл глаза.

– Поднимите его, – потребовал старший из «сук».

Двое других под руки вздернули Казака с пола. Главный размахнулся и сильно ударил его в печень. Раз, другой, третий – между ударами он делал интервалы секунд по пять, не давая блатному снова потерять сознание, а державшие его под руки помощники не позволяли упасть.

– Обезьян, осторожней, насмерть же пришибешь! – подал голос один из державших Казака.

– Учить ты меня еще будешь… – презрительно хмыкнул названный Обезьяном. Кличка очень подходила ему. Он действительно напоминал здоровенную человекообразную обезьяну, даже руки у него были длиннее, чем полагалось бы при таком росте. – Не пришибу, не впервой, чай.

– Значит, не хочешь на путь исправления вставать? – спросил он Казака после очередного удара. – Ну что молчишь-то? Отвечай, когда спрашивают, молчуны мне никогда доверия не внушали.

Казак беззвучно шевельнул губами, а потом, с трудом приподняв голову, выдохнул:

– «Сука»… – в одном этом слове было столько ненависти, что Обезьян невольно отшагнул назад. Но самоуверенность очень быстро вернулась к нему.

– Тебе же хуже, – с деланым сожалением произнес он. – Эй, пацаны, отпустите-ка его и приведите сюда какого-нибудь «петуха».

Державшие Казака «суки» отпустили его, и блатной, как куль с песком, повалился на пол.