Пастырь из спецназа

Но он не собирался уступать! Отец Василий поставил Маконю прямо перед собой, встряхнул и, пронзительно глядя ему в глаза, строго спросил.

– Как тебя нарекли?

В глазах престарелого хулигана застыло изумление.

– Как звать тебя, спрашиваю?!

– Андреем…

– Крещен ли ты, Андрей?

Маконя задумался на бесконечно долгие пять или шесть секунд и отрицательно покачал головой.

– Готов ли креститься?

Маконя снова задумался, и вдруг в его глазах появилась надежда – отчаянная, страстная… Он кивнул.

– Отрекаешься ли от сатаны, Андрей?! – громко и членораздельно произнес священник. Это было не совсем по правилам, но по правилам было некогда.

Маконя кивнул.

– Обещаешься ли господу Иисусу Христу?!

– Да… обещаюсь… – внятно произнес Маконя, но глаза его тут же помутились, и он снова затянул свой речитатив: «Не любишь себя, так убей…»

Священник сорвал с Макони мятый пиджак, стянул через голову свитер и, призвав на помощь диакона, стащил сапожки, содрал брюки и, раздев до трусов, потащил к проруби.

Они с диаконом сбросили Маконю в ледяную воду, окатив толпу волной хрустально чистых брызг. Отец Василий, велев диакону крепко держать крещаемого, дабы не утонул, запоздало кинулся за требником и миро. Но лучше было так, чем никак.

– Крещается раб божий… – громко, внятно начал читать он, и притихшие люди напряженно смотрели, как исчезает в ледяной воде голова Андрея Маконина – еще несколько минут назад хулигана и безбожника, одержимого сатанинской страстью к самоуничтожению.

– Ну что? – вполголоса спросил диакон, когда Маконя вынырнул из проруби в третий раз.

Отец Василий вгляделся: глаза хулигана были ясны и осмысленны, и он явно хотел жить. «Велика сила господа!» – возликовал священник и выдернул Маконю на лед.

Тот так и стоял на четвереньках, пока с него отирали миро, а затем вешали на шею выпрошенный здесь же, у православных, освященный крестик, и поднялся, лишь, когда священник повел его вокруг проруби.

– Спасибо, батюшка, – сказал он; не Мишаня, не Шатун, по старой памяти, нет – батюшка…

– Благослови тебя господь, – кивнул ему отец Василий. – Три дня держи пост, а потом ко мне на причастие.

* * *

Он закончил крестить народ на огромном душевном подъеме.