На гребне войны

Мумба улыбнулся ослепительной африканской улыбкой.

– Хва над мальцом издеваться! – воскликнул боцман.

– Ага, хва, да если бы только кто Мумбу нашего просветил насчет того, что вот такие, как ты, на своих линейных кораблях и подводных лодках некогда уничтожили рыболовецкий флот Анголы! Не-ет, не ради идеи марксизма и гребаного ленинизма. А чтобы африканцы наши суда фрахтовали! Чем не мафия, чем не шантаж? – Обычно флегматичный и если и иронизирующий, то с неизменной наплевательской усмешечкой Дудник говорил теперь с непривычным возбуждением.

– Чушь! – боцман грохнул ладонью о стол. – Никого мы не уничтожали.

– Ну, ты у нас знатный марксист, вовек не сознаешься… – пожал плечами Дудник.

– Дело старое, – вмешался Немец.

– От этого оно не стало менее подлым, – с презрительным видом усмехнулся Дудник.

– А теперь выпьем за удачу, – Рокотов смерил тяжелым долгим взглядом расшумевшихся пиратов, – она нам завтра не помешает.

Утихомирившись, все взялись за кружки, куда за минуту до сообщения об Анголе Сашка налил «доктора».

– Мыр, друшба! – пародируя акцент африканских и азиатских студентов, приехавших учиться в Россию, сказал Назарет, глядя на смущенно улыбавшегося Мумбу.

Мумба на свою жизнь на корабле не жаловался. Здесь его никто не называл ниггером или черной задницей, а только Мумбой или черненьким. Здесь добыча делилась поровну, а люди были хоть и языкастые, задиристые, но по-своему добрые и теплые. И если честно сказать, ему не было никакого дела до рыболовецкого флота своей нищей родины, он тогда еще не родился.

Рыболовное прошлое Анголы, разгром кораблей и прочие сведения, касающиеся его родины, были для него чем-то вроде преданий.

– Завтра мы высаживаемся в «Параллели», – проговорил Рокотов, когда, выпив спирт, все поставили кружки на стол, – надо договориться о продаже рома. Там будет Михей, он хочет со мной чего-то перетереть. Речь, конечно, пойдет о наркоте. Я забил «стрелу» на десять вечера. Мы поступим так: со мной отправятся Дудка, Дед, Герман и ты, Шурик.

Пришвартуем катер, мы пойдем в кабак, а ты, Герман, возьмешь тачку и будешь ждать Михея неподалеку от бара. Как только он подъедет, дашь мне сигнал на сотовый. Завтра в семь я ему продиктую условия встречи. Если он так жаждет со мной пообщаться, думаю, условия он примет. С ним должно быть не более трех человек, нам не нужны неприятности. Ты, – взглянул он на Немца, – останешься с Червем на корабле. Старший – боцман.