Крестом и стволом

 – Вон, посади его в кухне, дай человека на конвой, и дело с концом!

После недолгих препирательств и взаимных упреков и обвинений так и поступили. Отца Василия препроводили на кухню, и он с удивлением обнаружил, что и внутри помещения дела идут на лад, даже стены уже покрашены. Правда, кухня сейчас использовалась то ли под склад, то ли под мастерскую. В углу одиноко стоял подключенный сварочный аппарат, а на длинном, сваренном из уголков, с надежно привинченными свежеоструганными досками столе штабелями стояли банки с краской и ящики с гвоздями и электродами.

– Гвозди и электроды убрать! – сразу жестко распорядился Тохтаров. – А краска пусть стоит. – Он повернулся к священнику: – Ну что, батюшка, кого вам пригласить?

Отец Василий глянул в записную книжку:

– Давайте с Батманова Сергея Ивановича начнем.

* * *

Когда конвойный привел Батманова и, дождавшись кивка священника, вышел за дверь, отец Василий неторопливо, с чувством прочел пятидесятый псалом, продолжил тропарями, завершил иерейскими молитвами и обратился к Сергею:

– Се, чадо, Христос невидимо стоит, приемля исповедание твое.

Батманов испуганно на него посмотрел, как бы вопрошая, можно ли начинать, и, прочитав в глазах священника поощрение, начал то ли пересказ печальной своей жизни, то ли следственные показания. Он путался, пытался что-то объяснить и оправдать, но отец Василий не мешал, и постепенно Сергей успокоился и оттаял.

В его исповеди не было почти ничего, что отец Василий уже не услышал на исповедях других, куда как более законопослушных устькудеярцев.

Самое удивительное, в свое время исповедь самого отца Василия выглядела бы примерно так же. Много страха, еще больше скрытой гордыни и слишком мало собственно раскаяния. Но священник понимал, что это только начало, и, когда он придет в следующий раз, Батманов многое переоценит. Потому что, однажды ступив на путь к богу, душа словно вспоминает свое истинное предназначение, и это забыть уже невозможно.

Затем был второй, затем третий, четвертый. Уже начал время от времени тревожно заглядывать в дверь, нарушая все мыслимые православные нормы, нехристь Тохтаров, но отец Василий был слеп и глух к его многозначительным гримасам и приглашал одного вновь обретенного прихожанина за другим.

Надо сказать, из этих исповедей он узнал и многое, не относящееся непосредственно к грехам.