Крестом и стволом

Когда они прошли сквозь темные сени и оказались в небольшом беленном известью зале, отец Василий инстинктивно потянул носом, но привычного запаха, какой бывает в домах тяжелобольных людей, не ощутил. Он вообще не ощутил здесь запахов жизни. Не пахло ни борщом, ни оладьями, ни даже покупным хлебом. Только дух давно не топленного помещения висел здесь, да еще запах плесени и старой гнилой древесины.

– Вот мы и пришли, батюшка, – бодро произнес мужчина. – Позвольте, мы вам поможем. Рваный, возьми у священника корзинку.

Отец Василий кинулся назад, но его умело перехватили за горло, а в почки ему тут же уткнулся твердый ствол.

– Тихо-тихо, батюшка, не дергайтесь. А то бо-бо сделаю, а это никому не надо.

Священник скосил глаза и ощутил, как кровь прилила к лицу. Справа от него стоял парень с косым шрамом через правый глаз, тот самый, что заказывал отпевание Парфена несколько дней назад.

– Вот и хорошо, вот и молодец, – шепотом пропел у него под ухом тот, что прижал его горло.

 – Отдай корзинку. И тихо, а то будешь иметь неприятности. Быстро!

Отец Василий молча протянул корзинку – освободить правую руку в этой ситуации не мешало. Но помеченный шрамом Рваный, вместо того, чтобы взять ее, стремительно защелкнул на его запястье наручник.

– Вторую руку давай, – грубо распорядился он. – Нет, не так! Сзади дай!

Отец Василий резко ушел вниз и, оставляя клочки бороды в чужих пальцах, дернулся в сторону. Рваный метнулся к нему, но священник остановил его локтем в горло и метнулся назад в сени.

Загрохотала в кромешной тьме падающая металлическая посуда, он запнулся, упал, вскочил, но в тот самый момент, когда ему удалось найти дверь и распахнуть ее, он получил страшный удар по голове и снова провалился в темноту. * * *

Сознание возвращалось толчками. Свет. Сумерки. Снова свет, уже ярче. Прямо перед его лицом возникло что-то белое и шершавое на вид. Отец Василий сосредоточился. По белой стене полз маленький красноватый паучок.

Он упорно пробирался вверх, но потом срывался и снова повисал на своей паутинке, отчаянно перебирая лапками. И снова он умудрялся зацепиться за поверхность стены, и снова принимался зачем-то карабкаться вверх.

В ушах шумело, а перед глазами плавали цветные фигуры. Отец Василий повернул голову и почувствовал что-то теплое и мокрое, медленно стекающее по шее.

– Батон! Он очнулся.

Отец Василий довернул голову еще. На табуретке сидел Рваный.