Кимоно для боя

Фил узнал его, но это было последнее, о чем он успел подумать. Он не услышал сухого щелчка выстрела, после которого пуля пробила ему сердце. И уж тем более не слышал он второго выстрела, потому что был мертв, когда вторая пуля, как бешеная оса, вгрызлась ему в голову.

* * *

Артем Тарасович Трезубцев для своих шестидесяти двух лет чувствовал себя вполне сносно, если учесть, что больше трети своей сознательной жизни провел за решеткой. Он сидел во главе длинного стола в своем скромно обставленном офисе, который располагался в центре одного из промышленных районов Тарасова.

Четверо коллег, среди которых была одна женщина – сорокапятилетняя худощавая шатенка в темно-коричневом деловом костюме, – расположились по обеим сторонам стола. Рядом с женщиной сидел бровастый парень лет двадцати пяти, в костюме и при галстуке. Напротив него, упершись взглядом в стол, восседал хмурый здоровяк с толстыми щеками, слева от здоровяка – восточного вида брюнет в дорогом кашемировом джемпере.

В комнате был еще один человек, который сидел позади Артема Тарасовича, у окна. Это был телохранитель и доверенное лицо Артема Тарасовича – Сема Куликов по кличке Кулик. Ему было тридцать два года. Его гладкие светло-русые волосы были зачесаны назад и открывали большие залысины. Глубоко посаженные глаза внимательно следили за присутствующими.

Подняв взгляд от стола, здоровяк перевел его на Артема Тарасовича.

– Ну, – Трезубцев поправил овальные очки в тонкой золотой оправе, – что, Гриша?

– Кто-то вчера замочил Фила, – сквозь зубы процедил Гриша. – Прямо возле дома. Он вышел с собакой погулять…

– Знаю, – спокойно сказал Трезубцев. – Что ты предлагаешь?

– Найти гадов, – Гриша сжал кулаки, – и отправить их к Богу в рай.

– Ты знаешь, кто это сделал? – Артем Тарасович не мигая смотрел на него.

– Узнаю, – толстые щеки Гриши дрожали от негодования.

– Ладно, – кивнул Артем Тарасович. – Кто-нибудь еще хочет сказать?

Над столом повисло недолгое молчание, которое нарушил молодой человек в костюме.

– Я думаю… – начал он, но женщина, сидевшая рядом с ним, положила руку ему на плечо.

– Погоди, Олег…

– Мама, – отдернулся он, – я что, не могу сказать?

– Ольга Васильевна, – Трезубцев посмотрел на женщину, – дай слово подрастающему поколению.